ангел самолично и в моем присутствии проинформировал нашего сына, что не только Марина, но и Дара с Аленкой не включены в ряды сопротивления. Так это мы еще тогда о Тошином бегстве не знали — после которого рядом с ними на земле действительно никого не осталось, кто мог бы защитить их в случае нового нападения с небес.
Но чтобы Игорь сообщал нам об этом вынужденном расставании с Дарой с таким невозмутимым хладнокровием? И даже бровью при этом не ведя?
Я обратила внимание моего ангела на это кричащее, на мой взгляд, противоречие — он вступил с последним в дуэт. Умудрившись одновременно завопить менторским тоном и расплыться в торжествующей ухмылке.
Оказывается, наш сын наконец-то вырос.
Из детского упрямства и капризов.
И начал отличать истинно важное от блестяще показного.
И ценить оказанное ему доверие.
И значимость своего, данного нам, слова.
И сбивать его с этого достойного, наконец, пути, расшатывать беспочвенными сомнениями его решимость и подтачивать ими же его самоуважение, а также подрывать установившееся между ними с Игорем в период моего беспамятства доверие — это самая настоящая медвежья услуга, от которой мой ангел удержит меня всеми возможными и невозможными способами, поскольку я о ней сама в самом ближайшем будущем горько пожалею.
Больше я ему ничего не говорила. С нетерпением ожидая их следующей местной командировки в главную ангельскую резиденцию. Уж до кого-нибудь я точно дозвонюсь — внешняя прослушка вместе с Максом уйдет.
Как мой ангел эту мысль выудил — ума не приложу. Я ее только в офисе думала, под прикрытием батискафа, но в один вовсе не прекрасный день выяснилось, что отлучаться за отчетами они теперь будут по очереди. Ну что ж, руки они мне таким образом, может, и связали, но не глаза.
Если бы они возвращались в офис все вместе, как в тот первый раз, я бы вряд ли заметила хоть какие-то странности в поведении каждого — у меня бы просто глаза разбежались. А так — даже мысленная надиктовка всех их бесконечных отчетов очень скоро утратила свою новизну и больше не требовала от меня никаких сознательных усилий, и тогда моя пресловутая наблюдательность, проснувшаяся во время наших видео свиданий с Игорем и не стреноженная больше никакими активными действиями, решительно расширила поле своего применения.
В отношении моего ангела его собственно возвращение из своего бывшего отдела нельзя было странным в полном смысле этого слова назвать. Всякий раз он появлялся в нашем офисе с выражением вселенской печали на лице и сидел потом до конца дня, надувшись, как мышь на крупу. Это-то было мне понятно — как ни крути, он все же был настоящим хранителем и, оставшись не у дел, наверняка очень болезненно переживал регулярное напоминание о своей отстраненности от всех событий, в которых он уже давно привык крутиться в самой гуще.
Атмосфера в офисе тоже никак не способствовала восстановлению его изжаленного самолюбия — присутствие Стаса и Макса и на земле-то всегда действовало на него, как сигнал к боевому построению, и под их прищуренными взглядами он мгновенно принимал вид незыблемой уверенности в своем полном контроле над ситуацией.
Но он же и на меня не выплескивался, когда мы после рабочего дня наедине оставались! Что было на него уже совсем непохоже — когда это он упускал случай в очередной раз поразить мое воображение своей приобщенностью к высшим тайнам мироздания? Если доступа к ним его полностью лишили, то где туманные намеки на равнодушие бывших коллег, горькие сетования на неблагодарность власть имущих и трагические замечания о несправедливости всего мироустройства?
По правде говоря, я такого раздраженного неудовлетворение скорее от Стаса ожидала — в конце концов, не просто руководя, а держа в ежовых рукавицах самое боевое ангельское подразделение с незапамятных времен, он вряд ли мог легко смириться со своей нынешней ролью обычного посыльного в нем. Отчитываться навытяжку перед тем, кто его должность занял, и козырять в ответ на его указания — это уж точно не с его характером!
Стас действительно возвращался из каждого своего похода наэлектризованным — но явно не унижением и вызванным им бешенством. На земле я его таким лишь однажды видела — когда мой ангел наблюдателя Игоря прихлопнул, и их с Тошей и Максом прямо на небесное судилище с земли выдернули, а Стасу нужно было в кратчайшие сроки неопровержимые основания для их оправдания собрать.
Здесь он тоже являл мне пару раз такой же образ тарана — хоть стены им прошибай! — когда в его тщательно разработанные планы переправки нас с моим ангелом на землю что-то вмешивалось, и ему приходилось их на ходу перестраивать.
А сейчас он даже тон свой командный в офисе на какое-то время бросал, полностью уйдя в себя.
Макс же — как в самый первый день в свою темную ипостась ушел, так из нее и не выходил, демонстративно и надменно держа всех нас на расстоянии. Но не таком уж большом, чтобы я не заметила, что и у него после каждого посещения своих собратьев какая-то бесконечно тяжелая работа мысли на лице отражается. Временами просто напряженная, а иногда и вовсе мучительная — при всей его непробиваемой невозмутимости у него правый глаз, с моего стола видный, то и дело подергивался.
А Тень так и вообще больше из офиса не отлучался. Это меня тоже поначалу удивило, но не надолго — он-то к аналитикам должен был являться, а все наши ангельские ноутбуки как раз к ним и были подключены. Вполне разумно было предположить, что он через свой и докладывает, и инструкции от них получает. Особенно после того, как он в лесу в первый раз заблудился.
Мысль эта была, может, и разумной, но крайне неприятной — с какой это стати он на дистанционной работе прохлаждается, когда наши ангелы (намного более заслуженные, между прочим!) все ноги себе сбивают, добросовестно исполняя все возложенные на них обязанности?
И главное — о чем это он аналитикам докладывает и какие инструкции от них получает? Уж не он ли настоящий «жучок» — абсолютно незаметный, как таковому и положено быть, особенно на фоне гораздо более подходящего для этой роли и не скрывающего ее Макса?
Начав то и дело коситься на]тень, я разглядела ответ на этот вопрос — только он меня еще больше запутал.
Тень забился за своим столом в самый угол, развернув свою прозрачную панель так, чтобы она ребром к Стасу стояла — и явив, в результате,
