— Вот именно, — перебил я, стараясь не упустить мысль. — Но сказанное слово, как известно, не воробей. Так вот, есть идея пустить по селищам слух, что, дескать, прибыла из тех краев, откуда я якобы родом, ведунья. Уж извини, а ведьму в тебе мои «хитророжие людишки», как ты изволила выразиться, сразу заприметили.
— А я и не скрывала. Весьма удобный способ самозащиты…
— Так вот, прибыла, стало быть, ведьма, чтобы меня, колдуна, воскресить. Ну или что-то в этом роде.
— Предлагаешь разыграть спектакль силами сельской самодеятельности на тему «восставший из мертвых»?
— Я тут и не такими фокусами забавлялся. Первую волну ордынцев так застращал, что они к крепости подойти боялись, а те, кому удалось выжить, так, наверное, до конца дней своих с оглядкой до ветру ходить будут.
— Я не против, — легко согласилась Ольга на мое предложение. — Моих дуболомов тут всего-то четверо, но двое из них люди авторитетные, их слову поверят. Да и для моей репутации тоже будет не лишним. По сути, вся моя долгая жизнь — один большой спектакль. Ведь попала сопливой девчонкой, лаборанткой, ничего толком не умела. Вот и приходилось хитрить, выкручиваться. Думала, что к тому времени, как запылают по Европе костры инквизиции, меня там уже не будет.
— Ну, пока нам инквизиция не помеха, а местные богомольцы меня как огня боятся. Так что с ними проблем тоже не предвидится.
— Надо будет все тщательно спланировать, — увлеклась Ольга предложенной идеей. — Тут каждая мелочь может сыграть важную роль.
— Публичный акт некромантии?
— Давай сначала обсудим, какими технологиями ты успел обзавестись.
— Уверяю тебя, технологии здесь не помогут. Нужно что-нибудь архаичное, древнее, в пику новой вере. А то уж шибко они назойливы стали. Бояр да княжих отпрысков, недоумков малолетних, науськивают похлеще провокаторов, а те и рады покуражиться под их покровительством.
— Прошу меня простить, госпожа, но что случилось с Суртом? — спросил Веланд, когда Эгиль вошла в теплое помещение гостиного двора.
— А что с ним?
— Лежит на полатях, — указал Веланд в сторону тихого закутка в клети. — Бледный как смерть, что-то невнятное бормочет.
— Не надо было мне его в склеп брать, — вздохнула Эгиль с наигранным сожалением. — Призрака он увидел. Когда я стала крышку гроба поднимать, явился колдун. Мой амулет его удержал, а вот до Сурта ему дела не было.
— А от вас-то он что хотел, этот призрак колдуна, госпожа? — спросили подоспевшие к разговору Кари и Рох, выпучивая глаза.
— Что обычно просят призраки?! Умолял воскресить его, чтобы он смог отомстить местному князю за погибших жену и детей.
— Воскресить?! — повторили все трое разом, понижая тон, опасливо оглядываясь по сторонам.
— До полнолуния времени еще много, так что мы успеем все как следует подготовить.
— Мы?! — переспросили удивленные спутники Эгиль, невольно делая шаг назад.
— А иначе зачем вы вообще нужны?! За воскрешение своего князя его люди готовы на все что угодно. Его крепость действительно полна сокровищ, но ни один смертный не в состоянии вынести отсюда хоть крохотную часть этих несметных богатств.
— Правду сказать, госпожа, — пробурчал Веланд, — меня немного пугает это место.
— Так и должно быть. Чтобы свершить все задуманное, нам придется немало поработать. В будущем колдун может стать очень надежным и сильным союзником. Я готова потратить львиную долю своих знаний и сил, чтобы вернуть его из мертвых. Мы разожжем колдовское пламя в его волшебном горне, и тогда, быть может, и мне достанется хоть часть его могущества.
— Я не боюсь никого, кто ходит по земле, у кого есть плоть и кровь, но только при мысли об этом колдуне у меня мурашки по коже, — прошептал перепуганный Веланд.
Чуть сдержанно улыбнувшись, Эгиль прикрыла глаза, отворачивая лицо от побледневших спутников. Она знала, что при одном-то временном взрыве, который ей не раз приходилось вызывать, случаются такие яркие грозовые эффекты, что жутко становится, а уж при парном срабатывании ключей, камертонов, даже стены крепости могут не выдержать.
— Люди колдуна уже приступили к строительству колдовского горна в поле перед переправой. Желающих посмотреть на это действо будет немало. Ближе к полуночи мы отправимся на кладбище за нужными травами, а сейчас всем спать! Будет много работы.
Купец Кривонос раболепно согнулся за спиной у князя Михаила. На его исцарапанном лице читалась какая-то невыносимая, горькая обида на весь белый свет. Михаилу было наплевать на купца, его больше интересовало золото, потерянное в этой незавершенной сделке. Посредники из Биляра такой оплошности не простят. Неспособность его купцов защитить собственный товар от людей Коваря расстроит ему все торговые отношения. Он давно промышлял под носом купеческой гильдии, не гнушаясь даже торговать живым товаром, за что его и не подпускали к стабильным и безопасным торговым путям. Его купчишки были изгоями и скорее смахивали на шайку, обделывающую свои темные делишки под княжим покровительством. Отброшенный всесильной гильдией на обочину, он бесился и исходил злобой, не смея даже покуситься на богатые караваны, охраняемые суровой стражей. Даже поддерживающие его бояре из окружения Ярослава не советовали ему тягаться с такой силищей. Силой золота. Наверняка и их интересы были в сфере влияния той же гильдии.
— …Бесовщиной обуяны, князь мой, лютые да на расправу скорые. Рода не чтут, обрядов не блюдут. Срам да разгул на всем купеческом дворе. А чей товар приглянется, так и с воза сымут, и только пискни. У тамошних басурманских холопов ножи быстрые, да и стрелки Коваря больно ловки, будь они прокляты, бесово семя!
— Думаешь, Кривонос, ты первый, кто мне все эти побасенки про Змеигорку заливает! — зарычал Михаил, поворачиваясь искаженным от гнева лицом к купцу. — Все уши мне прожужжали этими сказками. Я сам того Коваря пристрелил! Набили стрелами, как ежа. Его стрелки, почитай, недели две по болотам рыскали, пока не сыскали обглоданные косточки да рвань его смердскую.
— Самого, может, и схоронили, да что проку! — возразил Кривонос. — Людишки рязанские твоей власти не признают. Коварь, говорят, наш князь, а то, что помер, смеются, так то — дело поправимое. Грозят. Мол, братья-близнецы на полпути из похода в степь, затоптали, говорят, какого-то хана вместе со всем племенем. Теперь вот, воротясь, за тебя, свет мой, возьмутся. Слыхал еще, будто есть у него при дворе ведьма, ох лютая баба. Ждет срока, срамная, чтоб богохульство свершить! Осквернит она земли, опоганит колдовством да ворожбой. Вот поднимет из могилы того колдуна, что делать тогда станем?!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
