Этот весьма сытный шедевр, завершающий вереницу изысканных яств, окончательно покорил гостей.
— Господи, какое пиршество! — воскликнул сапожник. — Теперь надо потанцевать, чтобы переварилось съеденное.
Жерсанда, немного отяжелевшая, устало улыбнулась.
— Мой дорогой Огюстен, малыш сейчас спит. И разве можно танцевать без музыки? Луиджи не может играть на скрипке и вести бал, тем более в этой гостиной…
— По крайней мере, я должен пригласить на танец мою супругу, — заявил акробат. — Пусть все напевают мелодию в ритме вальса!
Гости сразу же начали напевать, с восторгом глядя на кружащихся в вальсе новобрачных. Широкая юбка Анжелины волнами струилась при каждом движении. Закончив танец, они, не размыкая объятий, поклонились гостям. По правде говоря, они хотели только одного: убежать от всех, остаться наедине и подчиниться жгучему желанию, снедающему их обоих.
— Дамы, господа, моя дорогая мама, я похищаю королеву бала, — безмятежным тоном заявил Луиджи.
И они убежали, подбадриваемые тихими аплодисментами и заговорщическими улыбками. Розетта, как и отец Северин, осталась ночевать на улице Нобль. В ту ночь маленький дом на улице Мобек был полностью отдан в распоряжение новобрачных.
Колокола пробили полночь, когда они вошли во двор и заперли ворота на ключ.
— Предупреждаю тебя, моя любимая, даже если все женщины города сейчас начнут рожать, я останусь глух к их мольбам. Я думал, что сплю, по крайней мере переживаю кошмар наяву, когда эта молодая особа нарушила извечный ход церемонии.
— Тише, больше ни слова об этом! — потребовала Анжелина. — Посмотри, моя любовь, идет снег. Приближается Рождество, и мы здесь вдвоем, ты и я.
Взяв Анжелину на руки, Луиджи вошел в кухню. Потом он понес ее в спальню, где еще краснели угли в жаровне благодаря заботе доброй души, а именно Робера, свидетеля Луиджи. Но эти угли не могли обогреть комнату. Молодожены, стуча зубами, быстро разделись и юркнули под одеяло.
— Мать хотела, чтобы я отвез тебя в гостиницу «Белый дуб», — вспомнил Луиджи. — Там роскошно, уютно.
— Но я отказалась, — ответила Анжелина дрожащим голосом. — Мы должны закаляться, поскольку вскоре нам предстоит отправиться в паломничество…
— Значит, у меня нет выбора, я должен тебя согреть, моя женушка.
Их тела нашли друг друга, когда их губы слились в долгом поцелуе. Казалось, страсть вспыхнула в них с новой силой. Их пальцы переплелись, потом расстались для восхитительных ласк. Их ноги обнимали друг друга. Они напрочь забыли об обетах, которые прежде неустанно повторяли.
— Я люблю тебя, и ты здесь. Мне больше не холодно. Мне больше никогда не будет холодно, пока ты будешь рядом со мной.
— Я обожаю тебя, ты сводишь меня с ума… твои груди, твой живот…
Они словно пребывали в чувственном бреду, им не терпелось утолить жажду, мучившую их обоих. В доме Жана Бонзона они молча подчинились желанию, тайком от всех. А теперь они были вольны стонать, кричать, размахивать руками, отметая все барьеры целомудрия. Луиджи не уставал погружаться в нее. Анжелина, извиваясь всем телом, удерживала его или ускользала. Она задыхалась, ее взгляд стал блуждающим. Когда Луиджи попытался приподнять ее, чтобы она оседлала его, растерявшаяся Анжелина отказалась, но он сумел уговорить ее, найдя множество ласковых слов. Она согласилась и познала неведомое ранее наслаждение, став заводилой в любовной игре. Вскоре она впала в неимоверный экстаз.
До самого утра они перебирали многочисленные грани своей страсти, постоянно удивляясь тому, как совпадают их желания, наслаждаясь полнейшей гармонией тела и души, о которой всегда догадывались, срывая мимолетные поцелуи.
Анжелина уснула, прижавшись щекой к плечу Луиджи. Они оба были изнурены, но довольны друг другом. На улице по-прежнему шел снег, с неба падали миниатюрные хлопья. Казалось, город Сен-Лизье погрузился в спячку вместе со своими белыми крышами, серым дымом, шедшим из труб, и молчанием, царившим на безлюдных улицах.
«Это будет мое самое прекрасное Рождество, мое первое настоящее Рождество. Рождество в Лозере, на землях моих предков», — подумал Луиджи, прежде чем тоже закрыть глаза.
Владения семейства де Беснак в Лозере, суббота, 24 декабря 1881 годаЛуиджи шел по дорожке для верховой езды, которая вела в лес, где росли каштаны и ели. Он держал Анри за руку, поскольку мальчик захотел идти, как взрослый, по свежему снегу, доходившему ему почти до колен.
— Нам надо торопиться, малыш, теперь быстро темнеет.
— Ты взял топор, чтобы срубить елку? — заволновался ребенок.
— Взял, не бойся. В моей суме лежит все необходимое.
Небо было низким, темно-серым. Перед ними бежала овчарка. Ее белая шерсть казалась желтой по сравнению с окружающим пейзажем, на фоне чистого рыхлого снега.
Накануне они приехали в огромный мануарий, похожий на замок, который на протяжении нескольких столетий принадлежал семейству де Беснак. С остроконечными крышами, крытыми черепицей пастельных тонов, с импостами[42] на окнах и темным фасадом, здание показалось новобрачным слишком суровым. Но Жерсанда, увидев мануарий из окна нанятого конного экипажа, прослезилась, а затем с энтузиазмом воскликнула:
— Смотри, Луиджи! Вот голубятня, пруд, плакучие ивы, а справа, за изгородью, сарай, где Октавия хотела покончить с собой.
Для обеих женщин, долгие годы живших в этих местах, путешествие стало настоящим паломничеством. Октавия собиралась проведать могилы мужа и дочери и помолиться за их души. Жерсанда намеревалась украсить остролистом, поскольку роз уже не было, склеп своих родителей, расположенный в глубине парка.
— Я понесу тебя на руках, мой мальчик, — решил Луиджи. — На обратном пути мне придется тащить елку на спине, а ты пойдешь пешком.
— Хорошо, но ты понесешь и Туту.
— Нет. Смотри, как он играет со Спасителем.
Пудель явно был не прочь порезвиться. Его возбуждал холодный воздух и запахи, исходившие от кустов или приносимые издалека ветром, и он с жадностью вдыхал их. Добродушная овчарка сразу же приняла щенка и терпела, когда тот слегка кусал ее и бил лапами, а также пронзительно лаял.
— Похоже, я нашел прелестное рождественское дерево! — наконец воскликнул акробат. — Вон там, видишь, Анри?
Ребенок обвел взглядом подлесок в поисках дерева. Но тут огромный белый пес принялся рычать, шерсть на его загривке встала дыбом. Заинтригованный Луиджи осмотрелся. Насколько хватало глаз, раскинулся лес. Им поросли долины и холмы. И вдруг среди стволов каштанов Луиджи заметил серые силуэты.
