– Запуск завода на полную мощность и доведение объема выпуска грузовых автомобилей «Фиат» до конца текущего года, как минимум до пяти тысяч единиц.
– Но…
– «Но» вы могли говорить Цареву. Здесь же нужно просто взять и сделать. Или умереть. Идет война, Дмитрий Дмитриевич, и мы здесь такие же солдаты, как и те, кто сейчас на фронте. И поверьте кавалеру Георгиевского креста и Георгиевского оружия за храбрость, в тылу воевать порой тяжелее и страшнее, чем на фронте самому водить в атаку стрелковый полк. Я вам клянусь, я бы предпочел фронт, если бы не тяжелое ранение и если бы не повеление нашего государя. Посему отбросьте все ваши привычные представления о возможном и невозможном. Работа вашего завода находится на личном контроле императора. НЕ РАЗОЧАРУЙТЕ ЕГО!
* * *
– Что скажете, Степан Модестович?
Царев кряхтя уселся в кресло напротив Батюшина и посетовал:
– Забрали у нас очередного задержанного. Трудно стало работать.
– Лейхтенбергский приезжал?
– Да, третий раз за ночь пожаловал. И Маниковский приезжал. И Ипатьев дважды.
Глава ВСК вздохнул:
– Видите, Степан Модестович, Маниковскому со товарищи также нелегко приходится. Мы-то хоть в здании, а им приходится все больше мокнуть.
– Да что им сделается-то? Вообще же, Николай Степанович, сомневаюсь я – не пострадает ли наша репутация от этого дела? Скольких уже сегодня у нас забрали-то? Что ж мы за инквизиция, если у нас можно так легко арестованных забирать?
Батюшин покачал головой.
– Это ж не по прихоти, а сугубо для дела. Да и не всех же мы сегодня отпускаем. Только нужных и особо ценных.
– Да понимаю я все, – горестно повторил вздох Царев, – но душа-то болит. Да и сердце-то противится такому безобразию.
В дверь вежливо постучали. Появился адъютант Батюшина и доложил:
– Николай Степанович, там Рябушинского доставили.
– Хорошо, спасибо. Сейчас буду.
Глава ВСК встал и усмехнулся.
– Вот видишь, Степан Модестович, пришла и моя очередь лицедействовать. Ничего не попишешь – главный инквизитор!
Глава IV. Гроза над миром
Дорогой Джорджи!
Чрезвычайно признателен тебе за твой столь быстрый ответ на мое предыдущее личное послание. Особо я рад тому, что ты разделяешь мою озабоченность резким ухудшением отношений как между нашими странами, так и между Россией и Францией, и благодарен тебе за выраженное в твоем письме желание не допустить дальнейшей эскалации имеющегося конфликта.
Однако с момента моего прошлого письма ситуация лишь усугубилась, и мировая обстановка резко осложнилась заявлением центральных держав о присоединении к инициативе «Сто дней для мира». В этой связи вопрос наступления войск Антанты во Франции приобретает дополнительные риски, в том числе и для внутриполитической обстановки в наших странах. Я не имею представления, на чем основана такая железная уверенность твоих генералов в успехе, но моя информация и мое чутье момента говорит об обратном – наступление Нивеля будет иметь катастрофические последствия для общественного мнения и для всего хода этой войны.
Россия, не без участия известных тебе внешних сил, первой ощутила на себе стихию общественных возмущений, и удержать империю от революции удалось лишь очень решительными мерами, повлекшими за собой смену монарха и необходимость официального принятия в качестве основы новой государственной политики некоторых лозунгов, популярных в массах. Одной из таких мер и является столь критикуемая тобой инициатива «Сто дней для мира», позволившая сбить накал общественных страстей и как-то стабилизировать власть в России. Для окончательной стабилизации и укрепления русской армии нам как раз и понадобятся эти сто дней, после чего Россия вновь сможет взять на себя обязательства, предусмотренные нашим союзническим договором. Но пока ситуация не стабилизировалась, любое потрясение, в том числе потрясение народного сознания, вызванное катастрофой на фронте, может привести к неконтролируемому общественному взрыву и революции в России, что в нынешних условиях почти неизбежно приведет к выходу Российской империи из войны, с вероятной потерей значительных территорий. Думаю, что не стоит напоминать о том, что такой катастрофический выход России из войны приведет к необходимости разного рода репарационных выплат Германии и другим ей союзным странам, причем значительную часть этих выплат будет составлять продовольствие и сырье военного назначения. Плюс захват многих богатых и плодородных земель запада России. А если добавить к этому открывающуюся для центральных держав возможность снять с русского фронта множество дивизий и отправить их во Францию и Италию, будет совершенно очевидным, что такой исход нынешних событий будет крайне опасным для держав Антанты и для итогов всей войны в целом.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Посему критикуемые тобой мои действия в этой сфере направлены не на подрыв мощи стран-союзниц по Сердечному Согласию, а наоборот, на преодоление возникшего кризисного положения и для конечной победы в этой войне. Смею также напомнить тебе, что сложившееся в России критическое положение сложилось в том числе и не без участия твоих подданных, занимающих весьма ответственные посты в твоем правительстве, равно как и не без участия другого участника Сердечного Согласия – Франции. Так что я вправе ожидать не только критики, но и помощи в преодолении кризиса, возникшего в России. Я прошу тебя употребить все твое влияние и охладить горячие головы в Лондоне и Париже. Усугубление кризиса ударит не только по России, но и по Антанте в целом. В частности, мне представляется совершенно неприемлемым требование французской Главной Квартиры о безусловном подчинении русских бригад во Франции генералу Нивелю и о безусловном участии моих войск в предстоящем наступлении. Огромные потери в Русском экспедиционном корпусе могут стать той каплей, которая переполнит чашу общественного негодования и взорвет ситуацию в России. О последствиях этого я написал тебе выше. Оптимальным мне видится перевод моих бригад на Балканы или вывод их в Россию. В качестве компромисса возможен вариант применения русских войск для прикрытия других участков Западного фронта, что позволит высвободить для участия в наступлении Нивеля дополнительных французских или британских частей, задействованных на этом театре военных действий. Такая мера позволит не уменьшать количество задействованных для удара сил и вместе с тем поможет избежать выхода России из войны. Но и в этом случае мои войска будут подчинены русскому командованию во Франции.
Но повторюсь, я считаю решение о наступлении ошибочным. В этой ситуации я могу лишь повторно рекомендовать Лондону и Парижу отложить наступление на Западном фронте и формально присоединиться к инициативе «Сто дней для мира». Уверен, что этот срок был бы очень важным как для укрепления наших армий, так и для стабилизации обстановки во всех наших странах. Тем более что время работает против центральных держав, о чем я тебе аргументированно писал в прошлом моем послании.
Разумеется, выбор остается за руководством Великобритании и Франции. Я вправе лишь уповать на то, что мудрость и благоразумие восторжествуют в высоких кабинетах и в высоких головах.
Положение мне представляется действительно критическим. Надеюсь на быстрый ответ и на позитивный результат наших совместных усилий. На счету каждый час.
Ситуация требует принятия столь срочных мер, что я позволю себе отправить это личное послание телеграфом с тем, чтобы мой посол в Лондоне его передал тебе незамедлительно.
С уважением и наилучшими пожеланиями, твой кузен Майкл.
4 апреля 1917 года, Москва.
Париж. Франция.
23 марта (5 апреля) 1917 года
– Где-то я такое уже видел!
Урядный пробирался сквозь возбужденную толпу, невольно вспоминая примерно такие же толпы, которые ему приходилось лицезреть в Петрограде не так давно. И здесь, как и тогда, в России, полиция не так уж сильно препятствовала демонстрантам, а солдаты жандармерии явно старались отбыть номер, не слишком усердствуя в исполнении приказов. Да и приказы эти были какими-то растерянными, словно сами приказывающие не знали точно, что с этим всем делать и нужно ли делать вообще.
