Читаем без скачивания Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

Она неторопливо подняла голову, потом без особого любопытства обернулась — и застыла. По телу ее пробежала дрожь.

— Руперт!.. Руперт!..

Конечно, это мог быть совсем и не Руперт, никто не сумел бы сказать наверняка на таком расстоянии. Но это был Руперт.

Немного нерешительно он вошел в калитку и стал подниматься по ступеням террасы. Вид у него был виноватый, он, видимо, чувствовал себя неловко Полнортхаус принадлежал теперь незнакомым людям, с которыми ему не приходилось встречаться, но в замке сказали, что здесь он найдет свою троюродную сестру…

Когда Руперт поднялся на террасу, Изабелла встала и шагнула ему навстречу. Он тоже ускорил шаги.

— Руперт!

И почти одновременно прозвучало его: «Изабелла!»

Они стояли крепко взявшись за руки.

Это было прекрасно… Идеально! Будь это сцена из кинофильма, повторный дубль не понадобился бы, а на театральных подмостках она вызвала бы комок в горле у любой романтичной театралки средних лет. Это была идиллия. Счастливый конец волшебной сказки. Любовная история с большой буквы. Чудесная встреча молодого человека и девушки, которые долгие годы разлуки мысленно рисовали себе портреты друг друга (в известной степени идеальные) и которые, встретившись наконец, обнаружили, что самым волшебным образом идеал совпал с реальностью.

Произошло то, чего, как говорится, в жизни не бывает, однако это произошло прямо тут, у меня на глазах.

Все решилось сразу в первый момент встречи. Руперт всегда в глубине души держался своего решения вернуться в Сент-Лу и жениться на Изабелле, а Изабелла в свою очередь неизменно верила в то, что Руперт приедет, она станет его женой, и они «будут жить долго и счастливо до конца своих дней, пока смерть их не разлучит».

Теперь надежды оправдались, и мечты сбылись. Когда Изабелла повернулась ко мне, ее лицо сияло от счастья.

Она представила нас друг другу.

Руперт Сент-Лу подошел, протянул мне руку, и я хорошо рассмотрел его.

Я и теперь считаю, что мне никогда не приходилось встречать никого красивее. Я отнюдь не хочу сказать, что это был типичный «греческий бог». Красота Руперта была мужественной: худощавое, обветренное, загорелое лицо; довольно большие усы; глубокие синие глаза; прекрасной формы голова на широких плечах; узкие бедра и красивые стройные ноги. У него был приятный голос, низкий и спокойный, без всякого «колониального» акцента. Лицо добродушное, умное, волевое, с выражением спокойной уверенности.

Руперт попросил прощения за то, что явился без предупреждения, запросто: только что прилетел самолетом и прямо с аэродрома приехал на машине. Леди Трессилиан сказала ему, что Изабелла ушла в Полнорт-хаус.

Покончив с извинениями, Руперт взглянул на Изабеллу, и в глазах у него мелькнуло лукавство.

— Ты сильно изменилась, Изабелла, — заметил он. — Я помню тебя школьницей — ножки тоненькие, как палочки, две косички и очень серьезный вид.

— Должно быть, я выглядела ужасно, — задумчиво произнесла Изабелла.

Лорд Сент-Лу сказал, что надеется увидеть мою невестку и брата, картинами которого всегда восхищался.

Так как Тереза в это время была у Карслейков, то Изабелла предложила пойти и позвать ее. При этом она спросила, не хочет ли Руперт повидать их: Руперт ответил, что Карслейков видеть не хочет, потому что не может их вспомнить, даже если встречался с ними раньше, когда приезжал в Сент-Лу на каникулы.

— Мне кажется, Руперт, тебе все же придется с ними встретиться, сказала Изабелла. — Твой приезд их приятно взволнует. Да и всех тоже.

Молодой лорд выглядел слегка встревоженным: отпуск у него был короткий, всего лишь на один месяц.

— И ты должен вернуться назад, на Восток? — спросила Изабелла.

— Да.

— А когда война с японцами кончится… ты вернешься… насовсем?

Лица у обоих стали серьезными.

— Это зависит от многого… — ответил он.

Они замолкли, думая, очевидно, об одном и том же.

Между ними уже установилась полная гармония и понимание.

Когда Изабелла ушла искать Терезу, Руперт подсел ко мне, и мы разговорились на близкую нам обоим тему — о войне. Дело в том, что, попав в Полнорт-хаус, я волей-неволей постоянно жил в женском мирке. Сент-Лу — один из тех уголков страны, до которого война доходила в основном в виде слухов и всякого рода болтовни. Даже солдаты, оказавшись в Сент-Лу в отпуске, старались не вспоминать свои военные заботы.

Так что и я невольно оказался погружен в мир политики, а эта область, во всяком случае в таких местах, как Сент-Лу, также принадлежит преимущественно женщинам.

Это мир просчитанных эффектов, убедительных доводов и тысячи разных тонкостей в сочетании со множеством больших и малых местных проблем, повседневной рутиной — вечным уделом женщины. Собственно говоря, это мир в миниатюре: война и большая политика с их кровопролитиями и насилием занимают в нем такое же место, как задник[835] в театре. На фоне еще не окончившейся мировой войны мы были вовлечены в мелочную борьбу между личностями. То же самое происходит по всей Англии, только замаскированное звучными лозунгами: «Демократия», «Свобода», «Безопасность», «Национализация», «Лояльность»…

Однако сами выборы, как я начал подозревать, всегда зависят от личных интересов, которые оказываются намного значительнее и важнее слов, имен на лозунгах.

«…Какая из сторон даст мне жилье? Вернет моего сына Джонни, моего мужа Дэвида из-за моря? Какая сторона предоставит моим детям лучший шанс в жизни? Кто сумеет спасти нас от новой войны, спасти от гибели моего мужа, а может быть, даже моих сыновей?

Красивыми словами сыт не будешь! Кто поможет мне снова открыть мою лавку… построить свой дом? Кто даст нам больше продуктов, талонов на одежду, полотенца, мыло?

Черчилль — подходящая фигура. Он выиграл для нас войну, спас от нашествия немцев. Надо держаться Черчилля, консерваторов.

…Уилбрэхем — школьный учитель. Образование поможет детям пробить себе дорогу в жизни. Лейбористы обещают дать жилье. Национализируют шахты тогда у всех будет уголь. Черчилль не так скоро вернет наших парней домой…

…Майор Гэбриэл мне нравится. Он настоящий человек. Ему не все равно. Был ранен. Воевал по всей Европе, не отсиживался дома. Знает, как мы переживаем за наших парней. Он такой, как надо, не то что этот чертов учитель. Чего они стоят, эти учителя! Эвакуированные училки не помогали миссис Полуидден даже посуду помыть после завтрака. Гордецы они все — вот кто!..»

В конце концов, что такое политика, как не стоящие в ряд на мировой ярмарке торговые палатки, в каждой из которых предлагают свою собственную дешевку — средство от всех болезней?.. И доверчивая публика проглатывает всю эту болтовню.

Это и был тот женский мир, в котором я оказался,