– Ничего себе… – ошарашенно проговорила девушка. – И в самом деле работает…
И просто так, из чистого озорства, представила, как кожаный плащ незнакомца превращается в голубиные крылья.
Ничего не произошло.
Незнакомец улыбнулся.
– Я – не часть вашего сна, Марина. На меня вам не удастся воздействовать – все же я опытный сноходец и умею защищаться даже в чужом сне.
– То есть вы пришли специально?
– Разумеется. Возникла необходимость с вами встретиться и поговорить. К сожалению, подойди я к вам на улице или в кафе – боюсь, вы очень быстро указали бы мне конкретный, хоть и не очень точный, адрес, по которому мне, на ваш взгляд, необходимо отправиться.
Велагина округлила глаза.
– Никогда не слышала, чтобы такое заворачивали вместо обычного «послать на», – с некоторым уважением сказала она.
Незнакомец рассмеялся – сухо, колко, но невраждебно.
– Все же я разговариваю с дамой и считаю необходимым вести себя соответствующе. – Он галантно поклонился, и девушка вспыхнула до корней волос. – Так вы не откажете мне в разговоре и заодно прогулке к вашему чудесному озеру?
– Не откажу, – растерялась Марина.
– Вот и хорошо. Позвольте предложить вам руку?
Ей казалось, что она сошла с ума. Но все вокруг ощущалось совершенно реальным, естественным, правильным – даже этот странный человек со странными, старомодными манерами.
– О чем же вы хотели со мной поговорить?
– Вы себе даже не представляете, сколь о многом мне хотелось бы говорить. Но придется, к сожалению, о деле. Хотя сначала я попросил бы вас ответить на один вопрос, который может показаться вам отвлеченным, хотя на самом деле таковым не является.
– И что же это за вопрос?
– Представьте себе, что у вас есть друг. Нет, не надо вспоминать кого-либо из реально существующих друзей, лучше придумайте некоего абстрактного друга. Близкого вам по духу человека, которого вы, по вашему мнению, хорошо знаете, которого очень цените и любите, уважаете за его поступки, сходитесь – опять же, по вашему мнению – во взглядах, и так далее. В общем, хорошего друга. Представили? Хорошо. А теперь представьте, что вы узнали о нем какую-то страшную тайну. Страшную не в том смысле, что очень тайную, а в том, что очень страшную. Как вы станете к нему относиться?
Марина размышляла недолго.
– Если мы действительно друзья, это никак не отразится на моем к нему отношении, – ответила она.
– Вы в этом уверены? А если эта тайна – ну, к примеру – его маленькая страсть к жестокому убийству девочек двенадцати-четырнадцати лет, с предшествующим и последующим изнасилованием? Причем страсть, которую он время от времени удовлетворяет – соответственно, насилуя и убивая. Вы сможете относиться к нему по-прежнему? Учтите, я имею в виду не эпизод из прошлого, в котором он раскаивается, а увлечение в настоящем. Увлечение, в котором он не видит ничего предосудительного. – Велагина вздрогнула, а незнакомец продолжал: – Вот как вы к такому отнесетесь? «Он мой друг, и я буду на его стороне в любом случае» или все же есть что-то, что нельзя простить даже самому близкому человеку?
– Я думаю, что все же есть такие вещи, – после минутного раздумья сказала Марина. – Человек, для своего развлечения убивающий детей, не может быть моим другом. Если он был моим другом, а я не знала о его… увлечении – это значит только то, что моим другом был другой человек, не существующий в реальности. Я, наверное, путано объясняю…
– Что вы, я прекрасно вас понимаю. А если речь не о таких крайностях? Например, разработка и продажа нового наркотика, вызывающего привыкание со второй дозы и обеспечивающего летальный исход в течение максимум года? Это не так страшно, как убивать девочек, но…
– Я бы не сказала, что это не так страшно, – перебила его Марина. – Продажа наркотиков – это даже хуже убийства. Человек, продающий наркотики, убивает практически каждого, кто у него эту дрянь покупает. Если смотреть по причинно-следственной связи, именно продавец наркотиков будет причиной преступлений, совершенных теми наркоманами, которых подсадил он. Они будут грабить, убивать – по его вине, пусть и косвенной. Конечно, в первую очередь виноваты они сами – но они такими стали тоже потому, что кто-то когда-то дал им попробовать первую дозу.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Браво! – совершенно серьезно сказал незнакомец. – Вы меня восхищаете. То есть друга-наркоторговца вы не простите точно так же, как друга-маньяка.
– Даже в большей степени. Маньяк – он ненормальный. Больной. Его преступления – не полностью его сознательный выбор, его толкает на убийство его неправильность. Конечно же, есть случаи, в которых не наблюдается патологического…
– Простите, что перебиваю, но, быть может, обойдемся без лекций по психиатрии? – Он улыбнулся. – Честно говоря, я не очень хорошо в ней разбираюсь.
– Хорошо. Я просто хотела сказать, что маньяк, убивающий девушек, может быть виновен в своих преступлениях меньше, чем продавец наркотиков. Я не говорю про наркоманов, для которых распространять отраву – единственный способ добыть дозу, они сами такие же жертвы, хоть это их и не оправдывает. А вот тот, кто производит и продает оптовые партии наркотика – он виновен в большей степени, чем кто-либо еще.
– Прекрасно. Повторюсь, я восхищен. Вы делаете на удивление верные выводы, – незнакомец поклонился. – Я не мог ждать от встречи с вами большего. Теперь же прошу меня простить – мне пора. Полагаю, мы с вами еще встретимся.
– А как же второй вопрос?
– В нем отпала необходимость. До свидания, Марина. Разговор с вами оказался настоящим удовольствием.
Он растворился в воздухе. Быстро и бесследно.
Марина протерла глаза, но ничего не изменилось.
А через мгновение она проснулась в своей кровати. За окном был слякотный простуженный апрель, солнце в последний раз выглядывало из-за облаков недели полторы или две назад, зеленая трава обещала покрыть газоны и лужайки в лучшем случае через месяц, и сандалии из шкафа следовало доставать никак не раньше.
– Чертовщина какая-то, – пожаловалась девушка растрепанному отражению в зеркале и пошла умываться. Все равно через минуту должен зазвонить будильник, требующий идти постигать тонкости патологической психиатрии.
За окном шел липкий, комковатый не то дождь, не то снег. Он шел уже который час – проснувшись, Марина обнаружила его за стеклами, она видела его из такси, а теперь третью пару подряд созерцала через огромные окна аудитории.
Преподаватель, старенький профессор Кличков, что-то бубнил у доски – Велагина не слушала его. В конце концов, ей, аспирантке-отличнице, простится отсутствие небольшой части конспекта, не говоря уже о том, что этот самый конспект всегда можно скопировать у Милашкова, ботана-очкарика, не обладающего особыми талантами, но зато усидчивого и терпеливого настолько, что постоянная зубрежка давала ему шанс претендовать на чистый диплом. Слякоть за окном навевала желание спать, даже нет, не так – закопаться в кровать, под гору мягких, легких, теплых одеял, накрыться сверху звуконепроницаемой крышкой, и спать-спать-спать… Спать до прихода настоящей, а не календарной весны, до того самого дня, когда солнышко выглянет из-за туч, под его жаркими лучами истает последний серый сугроб, тонкие ветви деревьев покроются зеленой дымкой вылезающих из почек листочков, запоют птицы, а между шпалами железнодорожного полотна засияют ярко-желтые цветки мать-и-мачехи.
Судя по количеству и состоянию студентов, доползших к третьей паре, подобные желания одолевали не одну только Марину. В аудитории присутствовало шесть человек из семнадцати, и каждый из них буквально распространял вокруг себя желание спать. Кто-то клевал носом над клавиатурой ноутбука, кто-то пытался читать, то и дело застывая с отсутствующим взглядом, кто-то в открытую дремал, опустив голову на руки. Велагина же боролась со сном другими методами: она думала о завтрашнем дне. Завтра был день ее рождения, ей исполнялось двадцать три года. Олег хотел приготовить что-то совершенно особенное и попросил приехать попозже, часам к десяти, – он обещал освободить послезавтрашний день, пятницу, тем более что у самой Марины в пятницу занятий не было.
