Читаем без скачивания Закрытый клуб - Дэнни Тоби

— Простите, кого вы ищете?

— Мужчину, который живет в этом доме. Седой, с меня ростом…

— Здесь таких нет. — Она подняла одного из малышей, который цеплялся за ее брюки, оглядела меня с головы до ног, задержав взгляд на костюме, задернула занавеску и открыла дверь. — Мы въехали сюда две недели назад. Может, вы ищете тех, кто жил здесь раньше?

— Въехали две недели назад?

— Да.

— Вы уверены в этом?

Она подняла брови.

— Абсолютно.

Я тщетно пытался собраться с мыслями.

— А прежние владельцы не оставили нового адреса?

— Нет, я с ними вообще не встречалась. Извините, больше ничем помочь не могу.

— Вы уверены, что мне не сюда? Что меня здесь не ждут?

Она снова оглядела меня.

— Прости, малыш, не знаю, что тебе и сказать.

— Все равно спасибо.

— Не за что. Осторожнее за рулем.

Странное замечание, поскольку я пришел пешком. Но, повернувшись, я увидел на другой стороне улицы машину с работающим мотором. Машина была нерядовая (я не очень разбираюсь в марках, но «бентли» узнал сразу), с тонированными стеклами. Водитель, стоявший у задней правой дверцы, принадлежал к другой эпохе — длинное пальто, черная шоферская фуражка, кожаные перчатки с раструбами.

Наши взгляды встретились. Он отвел глаза почти сразу, опустил голову и потянулся, чтобы открыть дверцу. Он стоял у «бентли», держа дверцу приоткрытой и глядя в землю.

Я оглянулся, но никого не увидел. Улица была пуста. Тишину нарушало лишь тихое урчанье мотора. Дверь дома 2312 была закрыта, а его новая хозяйка обитала в другой вселенной, отгороженной занавесками.

Я пошел к машине. Чем ближе я подходил, тем ниже, казалось, шофер опускал глаза.

Да какого черта, подумал я, почему бы и не сесть в машину? Не убивать же меня собираются. Хотя, услужливо напомнил мне мозг, большая часть киношных убийств начинается с фразы «Садись в машину». Что я, ненормальный, лезть в «бентли»? Что я, сумасшедший, пройти мимо? Я же не знаю, куда идти. Великолепный коричневый кожаный салон был совершенно пуст. Неужели это все для меня? Последний вопрос: не перерубит ли мне горло водитель каратистским ударом ребра ладони, если я попытаюсь сесть в «бентли»?

Решившись, я опустился на сиденье. Шофер захлопнул за мной дверцу.

Как оказалось, стекла были не просто тонированными, а непрозрачно-черными. Я ничего не видел. Еще одна забавная особенность — отсутствие ручек с внутренней стороны. Водитель сидел за прозрачной закрытой перегородкой. Куда бы он ни ехал, нам, стало быть, по пути. Все, что я мог, — смешать себе коктейль в мини-баре. Откинувшись на мягкую спинку, я наслаждался тихим гуденьем мотора.

По моим подсчетам, ехали мы полтора часа.

«Бентли» остановился в городском квартале, шумном и ярком. Надо мной возвышался небоскреб — серое здание в стиле ар-деко с каменными цветами и медузами над третьим этажом. Стекла покрыты городской копотью. «Бентли» стоял посередине длинного здания — табличек с названием улицы я не мог разглядеть ни справа, ни слева. Водитель отступил назад и кивнул в направлении входа в здание, после чего снова наклонил голову. Это показалось мне намеком, и я вошел, как важная персона. «Да знаете ли вы, кто я такой?» — говорила моя походка безразличным пешеходам, спешившим по улице. Случайный автолюбитель проводил меня глазами.

Швейцар, слегка поклонившись, жестом пригласил меня внутрь и улыбнулся:

— Мистер Дэвис?

— Да.

Он произнес мое имя с особым ударением, словно оно что-то значило.

— Двадцать восьмой этаж, пожалуйста. Вас ожидают.

В лифте оказался лифтер, он закрыл дверь и поднял рычаг. Подъем получился быстрым, без остановок. На двадцать восьмом этаже лифтер остановил кабину и любезно улыбнулся:

— Приятного вечера, сэр.

— Вам тоже.

Дать ему чаевые? После покупки нового костюма у меня на счете наверняка меньше, чем у лифтера. Я уже решил не просить денег у родителей до весеннего чека по займу. Они и так залезли в долги, чтобы помочь мне с обучением в университете Лиги плюща. Больше просить не стану.

Я спохватился, что не знаю, в какую комнату идти, но в конце коридора приоткрылась дверь, из-за которой с улыбкой выглянула очень эффектная пожилая (за шестьдесят) женщина.

Ее серебристо-белые волосы — каре, колеблющееся между профессиональным и чувственным, — были заложены за большие уши. Она подняла руку и заправила несколько выбившихся прядок пальцами музыкантши, медленно проведя ногтями по кромке уха. Ее лицо я счел аристократическим. Серый костюм с белоснежной блузкой облегал стройную высокую фигуру. Когда я подошел ближе, незнакомка сказала: «Пожалуйста», — и отступила, пропуская меня.

Она провела меня к обитому бархатом креслу посреди комнаты, поставленному как бы перед театральным партером, занятым исключительно женской аудиторией. Все были пожилые — за шестьдесят, семьдесят, даже за восемьдесят, — и все замечательно хороши: элегантны и со следами прежней красоты. Женщина, встретившая меня у дверей, села в этом ряду последней. В комнате веяло сдержанной властностью, как на историческом собрании жен сенаторов или, в недалеком будущем, на встрече сенаторов в отставке. Стены были выкрашены каким-то особенным оттенком красного, между алым и цветом фуксии, а нижняя часть отделана панелями светлого дерева. Этот странный, мягкий цвет почти пульсировал. В этой просторной комнате я был единственным мужчиной.

Дама в фартуке и чепце внесла серебряный поднос с чашками.

— Благодарю вас, Беатриса, — произнесла леди аристократической внешности. Про себя я решил называть ее «мисс Серебро», поскольку подлинные имена на этих сборищах были под запретом. Мистер Кости и мисс Серебро, две части большой шарады. Она взяла чашку, после чего Беатриса подошла с подносом ко мне.

— Угощайтесь, — сказала мисс Серебро.

Я кивнул, и мы с ней отпили из наших чашек.

— Итак, — промолвила она, — вам удобно сидеть?

— Да, благодарю вас.

— У вас есть к нам вопросы?

Они со мной шутки шутят? Не имея самообладания, я решил выказать его и воздержаться от миллиона вопросов, вертевшихся на языке.

— Что за цвет у стен? — брякнул я.

Мисс Серебро немного удивилась.

— Цвет амаранта. Как в стихах: «Невянущим Цветком Благие Духи кудри украшают лучистые свои». Джон Мильтон. — Она пожала плечами.

Оглядываясь назад, скажу — зря я тогда спросил про краску.

Все смотрели на меня и молчали. Большинство женщин сидели в тени. Я видел только смутные очертания их удлиненных лиц.

Я заерзал.

— Успокойтесь, — улыбнулась мисс Серебро. — Нам некуда спешить. — Она что, слушает Барри Уайта? «Медленнее, детка, не торопись». Я подумал: если сегодняшний вечер закончится оргией восьмидесятилетних, участвовать не буду. Всему, знаете ли, есть предел.

Она отпила из чашки. Я сделал то же самое. Мы долго сидели в молчании и допивали чай.

Вскоре мне стало тепло, и я расслабился.

— Как вы себя чувствуете, Джереми? — любезно спросила мисс Серебро. Ее лицо показалось мне светлее и оживленнее.

— Хорошо, — ответил я. В пальцах рук и ног началась приятная вибрация, а голос прозвучал как бы издалека.

— Хорошо, — отозвалась она, глядя на меня с легкой улыбкой, и снова отбросила волосы тонкими изящными пальцами, проведя кончиками ногтей по кромке уха.

Комната начала медленно кружиться. В ушах зашумела кровь.

Я засмеялся.

— Чему ты смеешься, Джереми?

Это прозвучало так, словно три человека задали мне вопрос одновременно.

— Не знаю.

— Это ничего, — улыбнулась мисс Серебро безукоризненно белыми зубами. Мне она очень нравилась.

Она задержала на мне взгляд. Одна из женщин кивнула. Мисс Серебро откинулась на спинку своего кресла, положила тонкие руки на подлокотники, наклонила голову.

— Джереми, мы же с тобой друзья, правда?

— Да, — улыбнулся я.

— У меня к тебе вопрос. Ты будешь со мной честен? — В ее голосе прозвучала обида.

— Конечно.

— Ты когда-нибудь совершал преступление?

Меня, как волна, захлестнуло удивление и гнев. Я открыл рот, чтобы сказать «нет».

— Да, — сказал я.

— О Боже! — промурлыкала мисс Серебро. — Что же ты сделал?

— Когда мне было тринадцать, я украл в магазине пару обуви.

— О Господи! А еще?

— Когда мне было пятнадцать, мы с друзьями срезали дорожный знак «Стоп» и взяли себе.

— Хм… Ну, это пустяки. Почему бы тебе не рассказать мне больше?

Я хотел закрыть рот. Не знаю, закрыл ли. Вопросы продолжались. Мне хотелось спать. Иногда я отключался и переставал следить за беседой, но слышал свой голос, по-прежнему что-то говоривший.

Очнулся я, когда мисс Серебро спросила:

— Джереми, ты девственник?