— Эндрю... — начала Грир.
— Я знаю, — прервал ее Эндрю, пряча сверток под мышку. — Тебе очень жаль. И я еще раз повторяю, прекрати извиняться. Мы ведь едва знакомы, да и если бы мы полжизни дружили, все равно ты слишком независимая, чтобы принять от меня подарок. Я прав? — спросил он, награждая ее победной улыбкой.
Уж лучше бы ты так не улыбался.
— Да. Хотя я не смогла бы выразиться так хорошо. Не важно, я хотела сказать тебе еще кое-что. — Она помедлила.
— Валяй. — Он пригнулся, избегая столкновения с пустой вешалкой, и зашагал дальше.
Грир поравнялась с ним.
— Было очень мило с твоей стороны привезти меня сюда. Я ценю твою доброту. Но тебе, должно быть, уже до смерти надоело здесь, к тому же ты сам понимаешь, что смущаешь меня. — Сжав губы, она устремила вперед сосредоточенно-сердитый взгляд.
Мгновения, когда они просто шли молча, показались Грир бесконечностью. Наконец Эндрю остановился и протянул ей сверток. От неожиданности она чуть не выронила его из рук.
— Ты пытаешься сказать мне, чтобы я убирался? — резко спросил он.
Кровь прилила к щекам Грир. Опять этот уродливый румянец — проклятие всех белокожих людей.
— Нет, — сказала она, проклиная себя за дрожь в голосе. — Я просто понимаю, что ты занятой человек и у тебя много работы. А здесь тебе совершенно нечего делать, и я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным проводить мне экскурсии. Без меня ты не стал бы шататься по рынку целое утро. Тебе просто-напросто хочется быть вежливым. Разумеется, я нахожу это очень милым, но все-таки, мне кажется, пришло время нам обоим заняться своими делами.
На лице Эндрю сменилась целая череда эмоций, закончившаяся насмешливой улыбкой.
— Ты закончила? — осведомился он. — Вежливым. Ну и умора. Я не провожу время там, где мне не хотелось бы быть, так же как и ты приехала вчера в Рингстэд-Холл не для того, чтобы полюбоваться антиквариатом. Грир, ведь ты искала меня, признаешь ты это или нет. Нам обоим стоит взглянуть в лицо прошлому. Перед тем как покинуть Англию, тебе пришлось пережить много страданий, поэтому ты не видела отношения между нами в истинном свете, да и у меня тогда не было возможности помочь тебе. На тот момент мои чувства были слишком сумбурными. Я и до сих пор не до конца понимаю их. Но я знаю, что никогда не забывал о тебе. И как только ты начала оправляться от... как только ты оправилась, ты тоже вспомнила обо мне...
— Пожалуйста...
Эндрю сжал ее левое запястье:
— Признай это.
— Ты слишком уверен в себе, — уклончиво ответила Грир. У нее сдавали нервы.
Вокруг них толпились люди, но Эндрю, казалось, было все равно.
— Не так уверен, как мне бы того хотелось, — сказал он.
— Нам вообще не надо было заговаривать об этом... точнее, надо было, но не так. Единственное, чего мне хотелось, — это посмотреть в лицо прошлому, которое я не в состоянии изменить, а потом отпустить его. Мне необходимо было извиниться перед тобой — и поблагодарить тебя за все, что ты сделал для Коллин.
— Я сделал недостаточно. — Его губы скривились. — И до сих пор сожалею об этом.
— Мне кажется, мы оба должны попытаться пережить это, — проговорила Грир дрожащим голосом.
Пальцы Эндрю скользнули к ее обручальному кольцу.
— Кольцо Колина, так? Ты больше не вышла замуж?
— Нет.
— Если ты пытаешься начать жизнь с чистого листа, не пора ли тебе его снять?
Она покачала головой:
— У меня даже мысли не было его снять.
Бесполезно с этим бороться.
— И ты ни в кого больше не влюблена?
— Нет! — Слишком эмоционально. Кровь пульсировала у нее в висках.
— Тогда почему ты такая замкнутая? Со мной что-то не так? Если да, то просто скажи мне, и я исчезну, — голос Эндрю сорвался.
Отвращение к себе переполнило Грир, когда она ощутила слезы у себя на глазах. Подняв голову, она посмотрела на затянутое тучами небо.
— Мне...
— Только не... говори, что тебе жаль.
Она зарыла мысок ботинка в гравий. Этот мужчина определенно не принимает отказ за ответ. Ей ничего не остается, кроме как противостоять ему.
— Ты кажешься мне привлекательным, — начала Грир. — Даже слишком. Но я не могу оставаться в Англии бесконечно, и мне еще многое нужно сделать. У меня нет времени на то, чтобы... терять его.
Или на то, чтобы влюбляться. Воздух вокруг нее словно кристаллизовался. Неужели она позволила этому мужчине пробудить ее физические и эмоциональные желания? Неужели она подсознательно нуждалась в нем, даже когда он был простым воспоминанием, отделенным от нее семью тысячами километров и стеной ожесточения? Даже подобная мысль сама по себе была безумием — об этом не могло быть и речи.
Торжествующий огонек в глазах Эндрю раздражал ее. Он был не разозлен, а, наоборот, доволен ее ответом — видимо, радовался смущенному выражению лица Грир, которое выдавало ее. Он вытащил сверток из ее негнущихся пальцев.
— Зачем так поспешно возвращаться в Штаты? — просто спросил он.
— Я не сказала, что спешу. Но у меня там бизнес, которым надо управлять. Им я зарабатываю на жизнь, так что я не могу позволить себе отсутствовать слишком долго.
Англичане, принадлежащие к тому же социальному слою, что и Эндрю, не привыкли обсуждать вопросы денег, а тем более их недостатка. Грир с вызывающим видом наблюдала за его реакцией. Но на его лице не отразилось ничего.
— Я понимаю, — ответил он, махнув свободной рукой. — Но твое пребывание здесь как раз и сойдет за выполнение рабочих дел. Пойдем выпьем по чашке кофе и съедим по одному из этих жирных пончиков. А потом отправимся на поиски ночных горшков и других сокровищ.
Первой реакцией Грир было окончательное разочарование. Этот мужчина просто невыносим! Разозлить Эндрю Монтхэвена больше чем на мгновение оказалось не так-то просто. Судя по всему, ей остается только красиво сдаться. Выдавив улыбку, она решила отбросить сомнения — на какое-то время, само собой.
— С удовольствием выпью кофе, — продемонстрировала она воодушевление. — Но пончики держи подальше от меня, иначе конец моей фигуре.
Она тут же пожалела о последней фразе. Пальто было накинуто на плечи, так что фигура ее была как раз как на ладони. Эндрю воззрился на Грир, одетую в персиковую блузку из тонкого шелка и плотную габардиновую юбку, и, по-видимому, остался доволен увиденным.
— Рискни, — подзадорил он ее. — Не вижу причин не попробовать пончик.
Довольный румянец горел на лице Грир, пока она пила кофе, купленный Эндрю. Как только она откусила от круглого кекса, сахарная пудра щедро осыпалась ей на грудь. Они оба рассмеялись, когда Грир пыталась уместить в одной руке липкую булочку и чашку кофе, отряхивая юбку.
