в спину дует ветер, я упираюсь ногами в широкие края прочных досок и возвращаюсь к работе, гадая, что же нового уловлю своей так удачно закрепленной антенной:
— М-м…
— Значит, не было никаких…
— Нет, совсем нет: это мое первое участие в чем-то подобном;
— Значит, у вас раньше не было никаких склонностей…
— А, ну да… наверное…; пожалуй, в мыслях…
— Ну… прошу…; продолжайте…
— Что ж, пожалуй, какие-то сомнения существовали всегда, вперемешку с тихими внутренними голосами; но их всегда получалось успешно игнорировать;
— Потому что, если позволите тут заметить, не так уж часто… ну, такой политический радикализм… возникает в рядах учителей на замену…
— Но какой же это радикализм — вовсе не радикализм; в смысле, если есть какое-то организованное действие, значит, все, это сразу радикализм?..
— Нет, не дум…
— Ух, здорово у вас выходит…
— Ну, я не это…
— Больше того, кажется, мое решение вызвано совершенно консервативным инстинктом…
— Хм?..
— Вот именно: тем, что сродни основе этой страны: демократии — настоящей демократии;
— У всех свое…;
— Так это понимаю я…
— Ладно…; очень хорошо…; но теперь — теперь я бы хотел немного вернуться назад, к тому, как все началось, чтобы дать какое-то представление тем, кто не читал статью в «Оклахоман»;
— Ладно;
— Итак: с чего вы начали, где все это…; расскажите…
— А, полагаю, это только, ну знаете, следствие того, что я живой человек;
— М-м;
— Но первое конкретное событие, которое меня, можно сказать, завело, звучит совершенно просто: я сижу дома, смотрю десятичасовые новости и вижу по телевизору выборы…
— М-м…
— В смысле, я вечер за вечером смотрю, что происходит, какие новости, что говорят кандидаты, и каждый день слышу все ту же ужасающую, отупляющую дурость…; в смысле, уже сам просмотр отупляет, так что не могу и представить, каково должно быть в этом участвовать…
— Ага; и…
— И вот я сижу у себя на диване, вожусь со швом — я шью себе самостоятельно — или принимаю ежевечернюю дозу кофейного мороженого «Брейер» — но это уже другая история, — а со всей страны идут кадры этого идиотского спектакля, съемки того, как кандидаты ничего не делают, только пиарятся; как когда они, ну знаете, красуются с просчитанными речами в окружении воздушных шариков, или посещают завод по производству флагов, или просто пережевывают обычные прозрачные банальности — или тот случай, когда один из них, мелкий моллюск, видимо, решив, что кажется слабаком, разъезжал на танке[9]…
— Ух, да…; это вы жестко…
— И еще вся эта реклама, попросту бесстыжая по своей манипулятивности, глупости и подлости, и все эти позы, втягивание живота и перевирания — всё, просто всё и сразу…; в смысле, в наше время нам всем известна, так сказать, неспособность речи передать мысль, но никогда я не ощущаю ее с такой силой, как когда пытаюсь облечь в слова свое крайнее, тотальное и устрашенное отвращение и недопрезрение к тому, во что, по-моему, превратился наш политический процесс…; короче, от того, что каждый вечер показывали по телевизору, мне стало плохо, начали развиваться физические симптомы: напряжение, боль в груди — настоящие симптомы; и вот я, знаете, сижу, сижу и думаю: этого не может быть; не может быть, что вот это и есть политика — в смысле, все это невыносимое говно…; ой…; простите…; простите за это; но на кабельном вроде как можно, да?..
— [Смех] Давайте-давайте… задайте им жару…
— Ладно…; ну вот, в общем, и все: мне просто не верилось своим глазам; после восьмилетнего срока актера из фильма про обезьяну[10] теперь уже сами выборы считаются просто огромной аферой, организованной и управляемой с почти немыслимым мастерством, — извращением демократии, а не ее самым важным выражением…; ужасно наивно, знаю, и, наверное, даже глупо звучит, и уверена, то же самое люди думают с тех времен, как закрыли circus maximus[11]…; но меня, понимаете, застало врасплох, что я могу все это еще и ощутить на себе — мне никто никогда не говорил…; и в общем, видимо, поэтому это выражается так сильно — теперь, когда я, не знаю, начинаю ощущать физически…; меня даже сейчас чуточку замутило, просто от одной мысли…
— Вы, главное, отвернитесь от микрофона, если вдруг почувствуете…
— Да…; но вот это и была причина — неисследованная физическая реакция…
— Но что потом привело… я хочу сказать, всем нам противна политика, но… но почему вы начали…
— М-м…
— Что привело к вашим, как вы это называете, обходам…
— Ну, просто чем больше я сижу так перед ящиком и бушую, тем больше задумываюсь, что не могу быть единственным человеком, кто так думает, — что обязаны быть и другие, кто реагирует как минимум так же остро, как и я; и тут вспоминаю, что несколько лет назад мне что-то попадалось на тему распределения голосов; и на следующее утро я отправляюсь в библиотеку поискать об этом и нахожу очень быстро, прямо в «Статистических обзорах»: ясно как день, черным по белому, совершенно очевидно; и сводится все к тому, что мистер Рейган, несмотря на всю шумиху о решительных победах и посеянных слухах о доверии народа, — оказалось, победил Рейган, тогда, в 1980-м, только благодаря 26 процентам избирателей, и в 84-м его результат не намного лучше; так какая же это демократия, спрашиваю я себя, — какое же это выражение общенародной воли, реализация нашей коллективной судьбы — если с такими цифрами…
— Это все потому, что никто не голосует;
— Вот именно; эта куча-мала из слухового аппарата, контактных линз, «Гришн Формулы»[12] и наплечников выиграла выборы только потому, что почти половина его соотечественников, которые могли проголосовать, решили остаться в стороне; вместо того чтобы участвовать в процессе, они бежали в противоположную сторону; опять же — ничего нового, но почему-то, повторюсь, ко мне пришло ощущение того, что же это значит…; знаете, это же так странно, когда узнаешь это на себе — не сомневаюсь, что и вам это знакомо, — то, как какое-нибудь ощущение, или чувство, или идея как будто впервые пробираются в вас,
