Вот на этого гонца с новой ханской грамотой возлагали Боброк и князь Данило свои надежды. Поэтому лихорадочная активность литовцев после получения Ягайлой известия о начале движения русских войск на Дон могла нарушить их план.
Боброк поднял опущенную в раздумье голову, глянул на собеседника.
— Многое мы с тобой сделали, князь, дабы подольше задержать Ягайлу в Литве, да, видно, не все. Самый решающий момент наступил сегодня. Три дня еще простоять бы Ягайле в Литве — и для Руси он уже не страшен. Только три дня, и пусть делает что хочет: судьба Руси решится на берегах Дона без его участия.
Князь Данило тронул длинные усы, пристально глянул на Боброка. Медленно, с расстановкой заговорил:
— Эти три дня нам не подарит никто, придется их самим вырывать у Ягайлы. Для этого остался только один выход — надобно посылать с письмами Иванку
— Иванку? — тихо переспросил Боброк. — Последнего верного человека, который начал служить мне на Волыни и уцелел до сей поры.
— Да, его. Скажи, боярин, разве ты раздумывал бы о собственной жизни, ежели в сию минуту от тебя зависела бы судьба Руси?
— Нисколько, князь. Ибо нет большей чести для воина, чем умереть за родную землю.
— Тогда не будем терять напрасно времени.
Он громко хлопнул в ладоши, и перед ним выросла фигура одного из сопровождавших его дружинников.
— Десятский, сходи к огнищу. Скажи боярскому человеку Иванке, что боярин Боброк кличет его к себе.
Когда дружинник заспешил к костру, князь Данило спросил:
— Не выйдет ли у нас промашки с письмами? Уж больно хитер и недоверчив Адомас.
— Все будет горазд. Послания писаны самим Андреем Ольгердовичем, его почерк ведом Ягайле и Адомасу. Мою руку они тоже знают, поскольку не раз грамоты с моим письмом читали.
— А если схватят твоего Иванку живым и поднимут на дыбу? Не выдаст?
— Не тот он человек, чтобы предать русское дело. Потому и выбрал его, что не сомневаюсь в нем нисколько.
— Посылай, и да свершится то, что начертано каждому из нас судьбой.
Князь перекрестился и вздрогнул, так неожиданно появился перед ним Иванко. Был он в кольчуге, поверх нее распахнутый кафтан, на боку широкий меч, на голове дорогая соболья шапка.
— Готов ли в дорогу, десятский? — спросил Боброк.
— Да, боярин. И я, и верный вороной.
— Вороной на сей раз пускай отдохнет, пойдешь пешком. — Боброк осмотрел десятского с головы до ног, остановил взгляд на шапке. — Скажи, Иванко, дорога ли тебе шапка? — спросил он.
— Еще как, боярин. Это же твой подарок.
— Береги ее пуще глаза, избави Бог потерять. Лишь в схватке с ворогом, когда собьют ударом меча, можешь расстаться с ней.
— Я лишусь ее вместе с головой.
— Все может статься, ибо опасно поручение, которое предстоит выполнить тебе. В шапку твою сотник Григорий зашил ночью письма, которые надлежит доставить в усадьбу князя Данилы. Знаю, далек и нелегок сей путь, немало опасностей встретится на нем. Потому еще раз говорю, всегда помни о шапке и письмах, что в ней.
— Когда выступать в дорогу, боярин?
— Завтра с рассветом. Князь даст провожатого, так что все должно обойтись.
Данило посмотрел на своего дружинника, продолжавшего стоять рядом с Иванком.
— Десятский, останешься здесь. А утром вместе с ним, — кивнул он на Иванку, — вернешься в усадьбу. Будешь боярскому человеку провожатым и охраной. Поскольку вокруг усадьбы литовские глаза и уши, идите через Волчий овраг. Там, у родника, встретит вас воевода Богдан с людьми. Жду завтра ночью вас у себя…
А через несколько часов перед Адомасом стоял тяжело дышащий от усталости Казимир.
— Боярин, с вестью к тебе от воеводы Богдана.
Адомас оторвал глаза от тяжелого манускрипта, лежавшего на коленях, посмотрел на слугу.
— Говори.
— Воевода велел передать, что князь Данило ждет гонца от боярина Боброка. Гонец должен доставить к нему грамоты от Боброка и братьев нашего великого князя, что перешли под руку московского Дмитрия. Самому воеводе князь велел встретить гонца в условленном месте.
— Кто тот гонец и где должен встречать его воевода?
— Гонец кто-то из доверенных людей Боброка, встречать его следует у родника в Волчьем овраге. С гонцом будет княжеский десятский, который состоит при московите проводником и оберегает его.
Адомас скосил глаза в сторону распахнутого настежь окна, пожевал губами.
— Значит, князь Данило ждет писем от Ольгердовичей? Думаю, великий литовский князь Ягайло тоже будет рад получить весточку от родных братьев. А потому вели седлать моего коня и прикажи быть наготове двум сотням конной великокняжеской стражи.
Десятский князя Данилы дал знак Иванку остановиться, осторожно отвел в сторону густую сосновую лапу, выглянул из-за нее на широкую лесную прогалину.
— Отсюда тропка ведет прямо к роднику, — тихо шепнул он замершему рядом с ним Иванку. — Ходу нам осталось не больше часа. Однако что-то не нравится мне сегодня в овраге.
Он еще раз внимательно огляделся по сторонам, потянул, словно зверь, носом воздух, положил ладонь на рукоять меча.
— Я давно знаю этот лес, друже. Здесь, в Волчьем овраге, самые грибные и ягодные места во всей округе. В это время тут обычно бывает полно баб и ребятишек, а мы с тобой за весь день не встретили ни единого человека. И птиц тоже не слышно, а ведь…
Он не договорил. Брошенное сильной рукой копье пробило ему кольчугу и глубоко вошло в спину. Даже не охнув, десятский медленно повалился на бок, а из кустов на Иванку бросилось несколько человек в литовских доспехах. Но в руке русича уже сверкнул выхваченный из ножен меч, и в следующее мгновение один из нападавших рухнул наземь с разрубленной головой, а Иванко выдергивал клинок из горла второго. Выставив перед собой окровавленный меч, он рванулся в образовавшуюся среди врагов брешь, однако там уже стояли трое других панцирников, наставив ему в грудь копья. Остановившись, Иванко быстро повел вокруг себя головой и заскрипел зубами. Враги виднелись со всех сторон, было их не меньше двух десятков. Упустив возможность внезапно схватить русича, они теперь наступали на него осторожно, прячась за щитами.
Иванко метнулся к толстому дубу, прислонился к нему спиной. Острия литовских копий виднелись рядом, русич был взят врагами в сплошное кольцо. Панцирники двигались не спеша, не спуская с него глаз, несколько копий блистали жалами всего в двух-трех шагах от Иванки. За спинами приближающихся к дубу литовцев прятались еще двое, лихорадочно разматывая тонкую стальную сеть. Значит, в запасе у русича осталось всего несколько секунд. Затем острия копий упрутся ему в грудь и накрепко прижмут к дубу, наброшенная сеть спеленает его, как ребенка, и вмиг превратит из грозного воина в беспомощного пленника.
