– Правильно. Когда я вблизи оказывался, надо было ее бросать и коленом или локтем двигать.
– По-подлому? – изумился Ромка.
– И по-подлому. Настоящий бой – это либо ты, либо тебя.
– Так вы к тому клоните, что в бою все средства хороши?
– Не все, – в голосе Мирослава появились наставительные нотки. – А только те, которые приведут к победе. Быстро и легко.
– Это и так понятно.
– А раз понятно, почему ты тогда позу на себя напускал? – голос Мирослава стал громче и гуще. – Зачем вертелом своим перед носом крутил? Пугать меня вздумал?!
– Вас напугаешь! – отпрянул мальчик, увидев прямо перед собой два холодных узких зрачка.
– Точно. Я не тот человек, чтоб меня пугать. Меня надо бить сразу. Насмерть. А вот портовых забияк, к примеру, стоит пугнуть, чтоб не лить кровушку понапрасну. Понимаешь?
Ромка задумчиво кивнул, усваивая простые истины, открывшиеся для него по-новому.
– Пойдем возьмем у боцмана ведро, водицей окатимся, а то употели, через час псиной будем вонять.
– Да я уже… – поморщил нос молодой граф.
– Тем более.
Длинная узкая лодка, связанная из стеблей тростника, ткнулась носом в золотистый песок. Два гибких черноволосых гребца в набедренных повязках из пальмовых листьев бросили на днище весла, выструганные из цельного куска дерева, спрыгнули в воду и затащили посудину на берег. Высокий человек в длинном плаще с красным от южного солнца лицом легко перемахнул через борт. Следом за ним грузно перевалился высокий громила с матерчатым чехлом за спиной.
– Ну и духота, – пробормотал он, утирая рукавом вспотевший лоб. – Как у султана в гареме.
– А ты там бывал? – спросил высокий человек, обнажив в улыбке крупные зубы.
– Нет, но надежды не теряю.
– Не разочаруйся смотри.
– А что, там так плохо? Фонтаны, бассейны, гурии вокруг, одетые только в собственную стыдливость…
– Только ты учти, там не только жены султана живут, но и матери их, и их матери, и жены предыдущего султана. А они с возрастом не хорошеют. Да не забудь, что дети сопливые тоже там бегают, лезут везде. Шум, гам!
– Так ты, Тимоха, выходит, в гареме бывал, – присвистнул громила.
Его товарищ отмахнулся, вспрыгнул на камень и достал из-за пазухи небольшую подзорную трубу. Второй завозился на песке, устраивая в тени большого валуна тюки и футляры. Превозмогая приливную волну, аборигены столкнули тяжелую лодку обратно в воду. Тот, что покрупнее, встал на одно колено почти на самой корме. Попеременно погружая весло то с одного борта, то с другого, погнал лодку вдоль берега короткими толчками. Тот, что постройней, улегся на самом носу и свесил голову за борт, покачивая в мускулистой красно-коричневой руке короткую палку с наконечником из рыбьей кости.
Высокий человек слез с камня, лег и задремал, натянув на голову плащ. Громила покачал головой. За все время их знакомства он ни разу не видел, чтоб его компаньон снимал эту длинную тряпку. Он мог расстаться с колетом, камзолом, остаться в батистовой рубахе, как сейчас, или даже с голым торсом, но плащ!.. Громила хмыкнул, отбросил пальцем наглого краба, вознамерившегося вырыть норку прямо под его ногой, разложил вокруг себя несколько пакетиков с ингредиентами и принялся смешивать адское зелье.
Теплая забортная вода лилась на затылок, стекала по изрядно отросшим волосам и тут же высыхала на просмоленных досках. Ромка отфыркивался, ловил влагу горстями, размазывал ее по загорелой шее и белой груди, пытаясь выжать хоть каплю прохлады. Вскоре соль засаднила кожу, и он вынырнул из-под струи, перехватив у Мирослава деревянное ведро. Поймав за руку проходящего юнгу, молодого человека с томной отстраненностью в глазах, Ромка знаками велел ему набрать воды. Судя по всему, морская часть путешествия подходила к концу, и ему надо было входить в образ гордого испанского гранда.
Тот пожал плечами, намотал на кулак конец тонкого линя, перебросил ведро через борт, начал вытаскивать, случайно зацепил ободом за леер, и вода выплеснулась частью обратно в море, частью на Ромкины сапоги. Тот вспыхнул, дернулся, схватился за бок в том месте, где обычно висела шпага. Не найдя ее, он смутился окончательно и потух. Юнга спокойно вынул из-за борта второе ведро, поставил его на палубу и хладнокровно удалился.
Ромка застыл истуканом, раздувая ноздри и пыхтя. Пальцы его сжимались и разжимались, как щупальца каракатицы, вытащенной из воды. Ноги выделывали какие-то странные кренделя. Чтоб не молчать и не стоять столбом, он пнул какую-то деталь, торчащую из палубы. Та оказалась прибита намертво, и к Ромкиным несчастьям добавился ушибленный палец. Ведро упало, и вода растеклась по палубе.
– Вот посудина, – ругнулся Ромка. – Наприбивали тут. И не развернуться вовсе.
Мирослав, не разгибая спины, повернул голову и посмотрел на юного графа долгим внимательным взглядом.
– Что, дядька Мирослав? Скажете, не прав я? – пробурчал Ромка, примеряясь к большому неудобному ведру.
– Эта каравелла – один из лучших кораблей на всем белом свете. Ходкая, маневренная. Кубрик есть. Если бы ты видел, на чем Колумб Америку открывал, то пренебрежительно об этой «посудине» не отзывался бы.
– А чего такого не было на тех кораблях?
– Да почитай ничего. Верхней палубы не было, только надстройки, кормовая да носовая, бак и ют по-морскому. Да домик у передней мачты. Там люди, свободные от вахты, навалом спали. Тут же грузы, кони, пушки, все в кучу. В бурю даже придавливало спящих иногда.
– И Колумб так? – удивился Ромка.
– Нет, Колумб в надстройке спал, на корме, как ты сейчас, а вот все остальные… Первые каравеллы мало отличались от варяжских драккаров, парусной оснасткой разве, а так лодка лодкой.
– Дядька Мирослав, а правда, что варяги в Америке еще двести лет назад побывали?
– За двести не поручусь, а что были – это точно. Только они северней ходили, через Исландию и Зеленую землю. Грин ленд, – пояснил он, увидев, как лезут вверх от непонимания Ромкины брови. – Это зеленая земля по-нашему.
– А почему об этом континенте не знал никто?
– Да варяги – они люди такие, ты с ними по-человечески, торговать, соседствовать, а они тебя в полон. В рабство. Кому охота с такими сведеньями обмениваться?
– Прямо сразу в рабство? Как татары?
– Не так, как татары, конечно. У варягов рабы с хозяевами в одном доме спят, с одного стола едят, одной шкурой укрываются, но все равно. Рабство – оно и в Эфиопии рабство.
– А Эфиопия, это где?
– Это далеко. За Мавританией. Но я не о том, я о варягах. Так-то они борзые, а вот если дать им по сопатке, так сразу зауважают.
