сама не веря в его правдивость.
Изабель утирала слёзы и продолжала жаловаться.
— А теперь я толстая, неповоротливая и мне всегда плохо. Все болит и ноет. Самое страшное, Лили, меня ждёт впереди. Я боюсь, что умру, рожая этого ребёнка! Он разорвёт меня! А если я выживу, мне придётся исполнять супружеский долг и рожать детей! Всегда! Это ли счастье? — спрашивала она, глядя на меня.
Я не нашла никаких подходящих слов, что могли успокоить её. Прижав сильнее к себе свою сестру, я только зашептала:
— Всё будет хорошо. Я молюсь за тебя и малыша…
Но Изабель оттолкнула меня, не дав договорить.
— Что хорошо?! Он животное! Это противно! Тебе не понять меня. Когда выйдешь замуж, ты поймёшь, как мне сейчас! Все мужчины животные!
Даже папа! Он изводил мать, требуя наследников, а потом, когда она их не смогла родить, стал изводить её изменами! Я боюсь, что родится девочка! Ведь Гарри сказал, пока я не рожу мальчика он не остановится!
Я прижала ладонь ко рту, ужасаясь откровению сёстры о своём браке.
И Гарри был уже не душкой, а животным. Нет! Наш отец не животное!
С этим я была несогласна. Похоже, частые визиты матери сказывались на психике беременной Изабель.
Я уезжала от сестры в подавленном состоянии. Страх за неё нарастал во мне со скоростью ураганного ветра. И отец это тоже почувствовал. Сидя в экипаже, он с тревогой в голосе сказал:
— С Изабель что-то не так. Даже её мать была счастлива, нося детей под сердцем.
— Мне тоже так показалось, отец.
Это всё что я сказала ему. Папа ещё не полностью оправился от болезни, и я не хотела его волновать. Ко всему прочему, он узнал, что Кристофер гостил у них несколько дней. Проигрался в Сент — Огастине и просил взаймы у Гарри. Папа нервно постукивал по своей трости, возмущаясь су-масбродством сына.
— Вычеркну его из завещания. Всё оставлю тебе, как приданое. Твой муж, не такой идиот, как Гарри. И не безмозглый транжира, как Кристофер, — задумчиво, но решительно говорил папа.
Приехав домой, нас ждал очередной скандал. Леди Джейн неудачно попросила денег и именно эту сумму, что задолжал Гарри. Папа догадался и поставил жену в известность, что она и её сын больше не будут упоми-наться в завещании. На днях он лично отправится к нотариусу в город за-верить новое завещание. Мачеха упала в обморок от такой новости. Её приводили в себя рабыни. Отец же просто ушёл в кабинет, переписывать завещание.
По новому завещанию я становилась его наследницей, и всё имущество значилось, как моё приданое. О таком не могла мечтать ни одна незаконнорожденная дочь. Но, кто посмеет перечить самому богатому плантатору. Никто! И не посмели бы. Приняли, молча, очередную прихоть мистера Дарлингтона. Но мой отец не доехал до нотариуса. Его принесли вечером рабы. Они увидели своего хозяина, лежащим на дороге. Лошадь стояла рядом.
Подпруги кто-то надрезал, и седло слетело с коня вместе с наездни-ком. Мой отец на полном скаку, упал с лошади и сломал позвоночник.
Папа был без сознания, когда его принесли. И только в постели, он пришёл в себя и застонал. Я бросилась к нему. Целуя руку, плакала.
Мисс Луиза тоже упала на колени перед любовником, взяв в свои ладони его вторую руку, но слез у неё на щеках я не видела. Хотя в глазах было сострадание. Она его так не любила, как я. Женщины её профессии редко позволяют себе любить. Похоже, мисс Луиза обожглась, и её сердце было глухо к таким чувствам, как любовь.
Одна леди Джейн стояла неподвижно. После визита врача она ушла и больше не заходила в спальню умирающего супруга. Хозяйка вершила скорый и ужасный суд. Виновным в смерти господина был признан старый раб-конюх. Якобы он из ненависти к масе надрезал подпруги. Мистер
Льюис засек до смерти несчастного старика.
Я вступилась за него, назвав обвинения абсурдными. Этот раб знал па-пу ещё младенцем. Он любил своего господина и племянника. Конюх при-ходился сыном деду Эдмунда.
Но мачеха, как полноправная хозяйка, уже распоряжалась на плантации. Вещи отца, в которых он был, она лично обыскала. Все бумаги забрала, послав за Кристофером. Тот приехал быстро. Развалившись в гостиной в любимом отцовском кресле и попивая дорогое вино из подвала, ждал, когда станет полноправным хозяином. Он даже не потрудился зайти к от-цу и попросить у него прощение за недостойное поведение.
Приехали Гарри с Изабель. Её к отцу не пустили, сказав, что надо побе-речь себя ради ребёнка. Она, сев у дверей спальни, тихо плакала.
Только я была с ним. Я ухаживала за отцом, стараясь облегчить его боль, давала, оставленные доктором опиумные капли. Их не хватило, и мисс Луиза дала свои.
Эдмунд Дарлингтон бредил, зовя мою мать. Он-то истошно кричал:
«Мэг», то жалобно плакал, повторяя: «За что, Мэг?». Он мучился пять дней, больше на целые три дня, что предрекал доктор. На пятый день он пришёл в себя и у него был на редкость ясный разум, после опиумных капель и полубреда.
Мы были одни в спальне. Отца уже похоронили. Они только ждали, когда смогут официально поместить его в семейный склеп. Лишь мисс Луиза забегала, чтобы дать мне возможность умыться и выпить воды. В тот вечер она не пришла. Я узнала причину задержки. Мой брат заплатил ей за любовь из денег отца, которые он нашёл в шкатулке в кабинете. Я не могу её винить или осуждать. Мой отец уже не мог ей платить, и в его доме куртизанку больше не потерпят. Ей придётся вернуться в Сент-Огастин. Где, скорее всего, она снова будет продавать себя.
В любом случае мне повезло проститься с отцом наедине без посторонних лиц.
Папа тихо позвал меня. Он ощущал в полумраке спальни моё присутствие. Я поднялась с кресла и подошла ближе к нему.
— Папа, — присаживаясь на край постели, сказала я, — милый мой, па-па. Я здесь. Рядом с тобой.
Шептала я, целуя его уже холодеющую руку. Он сжал мои пальцы и посмотрел с печалью в глазах.
— Девочка моя, Лили. Дитя моё. Моя радость. Ты дитя любви, чтобы не говорили все эти лицемеры и стервятники, запомни. Я любил твою мать. Любил так сильно, что дал ей свободу.
Это было неожиданной новостью для меня. Я долгое время считала се-бя дочерью рабыни, а моя мать, оказывается, была свободной.
— Ты похожа на неё. Те же глаза, смотрящие на мир с интересом. Когда я впервые
