Читаем без скачивания Право выжившего - Сергей Зверев

– Молодец, папаша, – кивнул Мартынов. – Будет тебе грамота от МВД.

– Так я завсегда. Ежели еще кого найду, так сразу сообщу.

– Да, папаша, заходи почаще, ежели найдешь, – хмыкнул Мартынов.

– Не сумлевайся.

Понятые – две тетки-доярки – испуганно охали и кудахтали, когда проходил осмотр трупа. Что жертва не сама прыгнула в отстойник и не утопилась там – было видно сразу.

– Множественные телесные повреждения, – сообщил эксперт. – Причина смерти? Насильственная. Точнее скажу после вскрытия.

– Отлично. Значит, не по собственной воле в дерьме утопился, – Мартынов был раздражен и зол.

В карманах убитого было пусто. Ничего, что могло бы помочь установить личность. Неопознанный труп – это страшный сон опера.

Но труп из отстойника был неопознанным недолго. Его дактилоскопировали, и информцентр областного УВД оперативно сообщил, что убитый по дактилоучетам значится как Роман Константинович Соболев, 1970 года рождения, в девяносто первом году осужденный Завадским райсудом к году условно за спекуляцию.

Мартынов понимал, что дело отпишут ему, поскольку убийство произошло в зоне его ответственности. Он грустно размышлял, насколько велики шансы у этого дела зависнуть. Примерно такие же мысли одолевали и Косарева, которому предстояло заниматься убийством Бакира Керимова.

Зрительная память у Косарева была отличная, а за эти годы азербайджанец практически не изменился. Да и воспоминания, которые получаешь в момент наивысшего нервного напряжения, в память забиваются накрепко. Поэтому он был уверен, что это именно Керимов.

По нему особых сдвигов не предвиделось. Косарев направил запрос по записанному у него в блокноте месту жительства Керимова, совершенно не надеясь на ответ.

Все-таки странная штука – судьба. Разве думал Косарев, записывая данные на чеченского наемника на заводе «Красный молот» в Грозном, что через пять лет он увидит его труп не на поле боя, а в своей родной области, где пока мир. Мир? Есть ли сейчас они в России, мирные места?

Косарев и Мартынов утром сидели в кабинете, заполняя бумагами заведенные дела оперативного учета по новым убийствам. Косарев печатал документ на расшатанной машинке, которую позаимствовал в соседнем кабинете у ребят из оперативно-розыскного отдела. Магистральная дорога компьютеризации пролегла в стороне от областного уголовного розыска. Вчера в кабинете сломалась единственная пишущая машинка, и теперь приходилось ходить с протянутой рукой по всему этажу.

Между тем продолжались странные узнавания.

– Але, – сказал Мартынов, подняв телефонную трубку.

– Это Граерман говорит. Есть такой эксперт.

– Только о тебе и думал. Что скажешь нового о причинах смерти Соболева?

– Я тебе могу сказать новое о самом Соболеве. Помнишь, у меня год назад машину увели.

– Это когда тебя кастетом погладили?

– Ага… Так вот, кастетом меня приголубил Соболев.

– Да ты чего?! Не обознался?

– Запомнил я его лицо. Хорошо запомнил. Он.

– Интересно. Очень интересно…

– Что случилось? – спросил Косарев, глядя на озабоченное лицо своего приятеля.

– Этот жмурик – ну Соболев который. Так он, родимый, в прошлом году Граермана обул. Машину взял. Помнишь, какой шум тогда Иосик поднял?

– Такое не забудешь. Вот тебе версия – разборки вокруг теневого автобизнеса… Вообще, что у тебя с этим делом?

– Пока ничего. Родственники Соболева – тетки и дядьки – ничего ни о чем не знают. В квартире жил один, жена бросила три года назад – ушла к жокею с городского ипподрома.

– Чего только не бывает.

– Квартиру осмотрели. Гараж – в нем две машины, запчасти, куча барахла. И… И кастет.

– Которым и шарахнули Граермана?

– Может быть.

– Что у него за машины в гараже? – спросил Косарев.

Оперативники Черняховского РОВД при опросе местных жителей узнали, что в день убийства в окрестностях крутилась синяя «девятка». Поэтому любые известия об автомобилях вызывали у Косарева живой интерес.

– Белая «четверка» – она принадлежала самому Соболеву. И синяя «девятка». Я сперва подумал – кто-то чинить отдал. Но теперь допускаю, что краденая. Надо ее технарям показать на предмет перебива номеров.

– «Девятка» синяя, – кивнул Косарев. – Чего ты раньше не сказал?

– А чего ты раньше не спросил? В чем дело-то?

Косарев объяснил.

– Ты что, думаешь, оба убийства связаны? – спросил Мартынов.

– А почему им не быть связанными?

– С самого начала об этом думали. Но разница в дате наступления смерти – более суток. Да и найдены трупы в разных концах области.

– Но машина-то одна, – хлопнул в ладони Косарев.

– С чего ты взял? Мало «девяток», что ли?

– Синий цвет не такой частый. Кстати, проверить версию легко. Мы изъяли с места происшествия гипсовый слепок со следа протектора. Сравним с покрышками машины из гаража Соболева. И сразу все встанет на свои места.

Глава 23

Крутой облом

Поселок Госконюшня нашли без труда. У пенсионеров, гревшихся на солнышке, Матрос узнал, что Мухтар Гулиев живет с Нинкой-стервозиной и с тещей-ведьмой, от которой один толк: самогон варит и доброму люду продает.

Когда Киборг и Матрос подходили к покосившейся избушке на курьих ножках, оттуда вышла и неторопливо направилась вдоль улицы толстенная женщина в цветастом платье.

– По-моему, та самая, – сказал Матрос.

Они бросились за ней. Матрос взял ее ласково за локоть и елейным голосом произнес:

– Ниночка, постой.

– Э, ты кто такой? – покосилась на него Нинка. – Грабли-то убери.

– Тихо, голубушка. Мне твой муж нужен. Дома он?

– Нет его, голубок.

– Пошли, поглядим.

– Чего? Плыви отседова, пьянь подзаборная, курсом на северо-юг.

– Ты, слониха жирная, – Матрос сильнее сжал ее локоть одной рукой, а другой вытащил из кармана кнопочный нож, и лезвие прижалось к обтянутому материей телу. – Брюхо тебе в момент препарирую!

Глаза ее забегали. Сначала она хотела завизжать, облаять этого нахалюгу в кожанке, но, увидев нож, прикусила язык. Хоть и маловероятно, что средь бела дня этот прощелыга надумает пустить его в ход, но кто знает, что у него на уме.

– Взвизгнешь – пришью, – будто читая ее мысли, прошипел Матрос. – Будешь тихой, как мышка, отпустим. Не трясись.

– Ладно пошли, – подойдя к своему забору, она распахнула калитку и прикрикнула: – Байкал, свои!

Вскоре Матрос, к разочарованию своему, убедился, что Гулиева нет дома. Плюхнувшись на незастеленную кровать, грубо спросил:

– Где он?

– С Севкой куда-то отчалил, – шмыгнула неожиданно носом Нинка.

– Не реви, слониха. Лучше подумай, где он может быть.

– Да кабы я знала…

Глава 24

Явление конкурентов

Косарев повернул ключ, двигатель натужно заурчал, но не завелся.

– Что, не пашет твой «БМП»? – с участием произнес Мартынов.

«БМП» – так в отделе все называли зеленые, потрепанные, будто побывавшие в боевых действиях, «Жигули» одиннадцатой модели – собственность Косарева.

– Может, подтолкнуть? Прямо до Апрельска.

– Побереги силы, – нахмурился Косарев, повернул еще раз ключ, включил скорость и надавил на акселератор так, что машина, подобно вспуганному джейрану, сорвалась с места. Мартынов стукнулся головой о подголовник и чертыхнулся…

Сыщики хотели повидаться с людьми, входящими в круг знакомых Соболева. Райотдельские оперативники установили, что в гараже крутились постоянно двое – Всеволод Гарбузов и Мухтар Гулиев. Косарев уже прикидывал, на сколько преступлений их удастся раскрутить после первого допроса.

Допрашивать Косарев умел. Мало кто мог выдержать его напор, больше похожий на артиллерийскую подготовку. Ясно, что в гараже обрабатывались похищенные машины. И трудно допустить, что Гарбузову и Гулиеву это было неизвестно. Наверняка одна шайка-лейка.

– Возьмем Гулиева – и на опознание к Граерману, – велел Косарев. – Наверняка он и был тем вторым, с кем разбойничал Соболев.

– Да, похоже.

– Лишь бы местные опера не спугнули их.

– Будем надеяться…

Мартынов пригородный городишко Апрельск знал неплохо и показал, куда ехать. За фабрикой игрушек – местным промышленным «гигантом», ныне простаивающим, – поворот.

Дальше – мимо недостроенного культурного центра «Прогресс», возводившегося уже восемь лет, перед которым возвышалась фигура Музы болотно-зеленого цвета. Может, она и должна была напоминать замордованным невыплатой зарплаты, безденежьем, безработицей, сумасшествием перестроечных и постперестроечных голодно-свободных лет, утонувшим в беспробудном пьянстве и безысходности, в никчемных заботах и мексиканских телесериалах жителям о чем-то возвышенном и прекрасном. Однако больше статуя напоминала не Музу, а утопившуюся от тоски гипсовую девушку с веслом, выуженную рыбаками и сразу возведенную на пьедестал.

– За статуей направо. Там, где универсам, во двор, – как опытный лоцман, указывал Мартынов.