Читаем без скачивания Полигон - Татьяна Вагнер

У нас уродская, зато водостойкая и теплая одежда. Только она предназначена для походов и мало похожа на гидрокостюмы. Если вода просочится в шнурованные горные ботинки, она замерзнет там за считаные минуты, светлым будущим тех, кто каким-то чудом выберется из этого ледяного ада, будет инвалидное кресло. Ему ампутируют обмороженные, почерневшие стопы или всю голень.

Что-то теплое текло у меня по подбородку – я вытерла его рукой – кровь! У меня из носа идет кровь, а в голове колотятся штук сто маленьких молоточков. Я прошла, сколько смогла, в сторону скал – подальше от коварной воды и ухнулась лицом в сугроб…

13

Когда я открыла глаза, то поняла, что лежу на спине и смотрю в синее небо. Потом передо мной возникла растопыренная пятерня, и Лешкин голос спросил:

– Аня, посмотри – сколько пальцев?

В жизни не слышала вопроса глупее – бедный ребенок совсем рехнулся.

От такого зрелища любой мозг не выдержит: я медленно села в сугробе и огляделась. Медвежья туша высилась, как остров, среди развороченного взрывом льда. Пасть оскалена, лохматая белая лапа выброшена вперед, можно было разглядеть громадные когти. Он не сдался, он боролся до последней секунды – настоящий хищник!

Вокруг серыми кучками валялись дохлые шавки, их кишки успели примерзнуть к снегу, а дальше были видны переломанные скрещенные лыжи и тела охранников. Но мне не хотелось смотреть на них. Ясно, медведь выскочил из своего снежного логова, как торпеда, взбудораженный шумом снегоходов, и начал свою последнюю охоту. Поисковая группа с собаками спустилась сюда на выручку охранникам и тоже угодила прямиком в когтистые лапы. Но они успели вызвать вертолет…

Я набрала в ладони снега, протерла лицо, проглотила немного – во рту застрял стальной и мерзкий привкус крови. Забыла сунуть руку в перчатку, пальцы очень быстро побелели от холода и перестали слушаться – даже мышцы примерзли к костям, кажется, руки растают, как сосульки, если я окажусь в тепле. Скорее – надо натянуть перчатку. Потом я поднялась и постояла, пока мир непривычно качнулся перед глазами, подошла к мертвому мишке. Привалилась к его лохматой туше, потерлась щекой – хищник отдал мне свое последнее, прощальное тепло, свою силу.

Он заслуживал уважения!

Сейчас присяду около его лапы и отпилю коготь, путь будет моим талисманом.

– Аня, что с тобой? – Ко мне подбежал Никита, у него на плече болтались и позвякивали целых два автомата. – Тебе плохо? Дать тебе платок – вытереть лицо?

– Нет, не надо. Ничего у меня не болит.

– Не болит? Точно?

К нам подошел Дан:

– Вот и славно! Идем. Надо убираться отсюда. Быстрее, пока они не вернулись…

Они подхватили меня под руки и потащили к снегоходу.

Оба транспортных средства уже стояли на лыжне, груженные рюкзаками и хнычущей Иришкой, на которую сверху набросили белую куртку охранника. Она ухитрилась не только промочить ноги, но зачерпать воды рукавами, когда свалилась на лед, и теперь мелко дрожала.

– Поехали к развалине с котлованом – разведем огонь, отогреемся хоть немного… – предложила я. На клятом Острове найти место для костра не так просто.

– Знаешь народную мудрость? Нельзя дважды устраивать привал в одном и том же месте. Наверняка там будут шарить в первую очередь. Поехали лучше сюда. – Дан вытащил карту и указал на пометку в виде треугольника.

– А вдруг там ничего не осталось? Этой карте лет сто!

– Вот и узнаем, что там есть, а чего нет.

Наверное, Дан прав, или у меня просто не осталось сил, чтобы с ним поспорить. Мы разобрались по двум снегоходам: я устроилась за спиной у Никиты. Болеть у меня действительно ничего не болит. Только голова кружится и тупит. Поэтому я не настаивала, чтоб Ник уступил мне руль.

Лешка же уцепился за меня, как лисий хвост!

Дану пришлось смириться с Иришкой за спиной. Они поехали вперед.

В указанном на карте месте никаких заметных построек нет. Громоздился только какой-то насыпной холм и почти такая же высокая гора строительного мусора: досок, арматуры и серых щербатых строительных блоков. Все основательно засыпано свежим снегом. Похоже, когда-то здесь было высокое сооружение. Но время и непогода обрушили постройку, превратили ее в груду бесполезного хлама.

Мы подобрались поближе, стали разглядывать тяжелые и ржавые стальные балки – такого металла уже давным-давно не делают. Перекошенные балки перемешались с потемневшими от времени досками – хочется верить, что это перемороженное дерево не разучилось гореть.

– Аня! Смотри, что я нашел! – Лешка рукавом стряхнул свежий снег – под ним обнаружился вполне современный предупреждающий знак:

«ВНИМАНИЕ!

ВХОД на территорию

ВОСПРЕЩЕН!»

Надпись была приколочена к сохранившемуся основанию постройки, скрытому под толстым слоем снега и льда. Когда-то внутрь можно было попасть через двустворчатую дверь. Но сейчас она была предусмотрительно заварена пластиной из новенького углепластика с надписью:

«ОСТОРОЖНО!

Угроза обрушения строения.

НЕ входить!»

Оказывается, Господин Ведущий заблаговременно позаботился об игроках, указав, в каких местах они могут безопасно расстаться с жизнью, а в каких – нет.

Я не из тех, кого можно остановить дурацкой надписью. Только зло ухмыльнулась и постучала шипованной подошвой ботинка по пластику:

– Глупо устанавливать такие предупреждения на Полигоне для выживания!

– Аня, мы – часть зрелища! – вздохнул Никита. – Игрокам ограничивают доступ в места, откуда нет трансляции видеосигнала, вот и все.

– Из пещеры тоже нет трансляции.

– В пещере долго не просидишь.

– Но мы же просидели!

– Потому что влезли за ограждение.

– Думаешь, сюда тоже можно залезть и передохнуть?

– Сейчас узнаем…

Отдирать пластину со входа – напрасный труд, проще поискать другое слабое место. Мы кружили рядом с предполагаемым входом, тыкали ногами в снег и заглядывали под обломки досок, пока не обнаружили вентиляционную трубу, подцепили решетку двумя ледорубами и отогнули. Изнутри повеяло теплом – труба уходила прямиком в первозданную мглу земного чрева.

Лешка юркнул внутрь, распластавшись, как летучая мышь. Мы с Никитой схватили его за ноги, чтобы он не свалился в вентиляцию целиком.

– Что там видно, Леха?

– Ничего! Дайте мне фонарик!

Фонарик уцелел всего один, и тот давно разрядился. Пришлось возиться в поисках свечных огарков и спичек.

Лешка снова нырнул вниз, сжимая в руке робкий огонек.

– Вижу стенки, лестницу, пол. Здесь невысоко!

Он ловко выскользнул из наших рук и спрыгнул вниз.

Мы завалили снегоходы обломками досок и снега и соскользнули вниз.

Шахта

…Темнота сомкнулась и проглотила законы физики. Пронзительные солнечные лучи и белоснежные просторы, от которых слепит глаза, остались в другом мире. Лепесток огня трепыхался над свечой, не в силах пробить брешь в такой темноте. Мы как будто провалились в черный туман – густой, плотный и совершенно непрозрачный.

Толстый слой пыли под ногами съедал звук шагов. Эхо, к которому мы успели привыкнуть в горах, тоже исчезло – звуки казались глухими и отрывистыми. От всего этого было непривычно и очень тревожно.

Иришка поскользнулась, упала и скатилась по лестнице из нескольких ступенек. Остальные тоже постоянно спотыкались о какие-то железки, пока не догадались посветить на пол, и обнаружили рельсы, убегавшие в душную темноту.

В нескольких метрах от входа рельсы перегораживала перевернутая кверху колесами платформа. Мы оказались на небольшой, плотно утоптанной площадке, беспорядочно заваленной всяким мусором. Слабое пятно света скользнуло по старомодному механизму с цепями и стальными канатами, уцелевшему у стены. От площадки рельсы шли под уклоном вниз. Они терялись в узком коридоре, вырубленном прямо в мерзлой земле. Стены коридора подпирали деревянные балки.

Отличное место для привала, дружно решили мы, просто потому, что сил двигаться дальше у нас не было. Сгребли валявшиеся кругом древние бумажные газеты, разломали пару ящиков, зажгли все это, наконец-то расшнуровали ботинки, попадали на спальники и с наслаждением протянули ноги к огню.

– Мы не задохнемся? – осторожно спросил Никита.

– С чего вдруг? – хихикнул Лешка. – Здесь есть вентиляция, мы по вентиляционной трубе сюда и пролезли. Видишь, как горит?

Он поднес ладонь к пламени.

– Ник, можно подумать, вы никогда костры по подвалам не жгете…

– Жжете.

– Что?

– Правильно говорить «жжете», – поправил меня Никита. Тоже мне учитель словесности. Думает, его за отличные оценки на тестах переведут в столичный колледж, а потом назначат каким-нибудь представителем ВЭС в дрянном сегменте вроде нашей «десятки». Только на моей памяти ничего подобного никогда не было. Бывшие отличники точно так же болтаются в очередях за бесплатными обедами и льготными жетонами в социальном центре, потому что в Столице и без таких умников достаточно народу, чтобы занимать должности чиновников.