У экрана монитора мы сидели по очереди. А в свободное от дежурств время старались не слишком много пить. Я побывал в бассейне, сорок раз пересек его из конца в конец, а когда вернулся, Боливар вскочил со стула и закричал:
— Ура!
Мы с Джеймсом подбежали к экрану и вытянули шеи.
— Точно, ура, — сказал я. — И еще раз ура. Мало того, что он не женщина, он еще и очень знакомо выглядит.
— Слэйки-Фэньюимаду?
— И никто иной. Правую руку держит в кармане.
— И ты бы так делал, — без тени сострадания проговорил Джеймс, — если бы твоя рука заканчивалась запястьем.
Словно подслушав эту фразу, Слэйки вынул руку и помахал прихожанке.
— Отличный протез, — сказал я.
— И быстро же он им обзавелся, — с откровенным подозрением в голосе добавил Боливар. — При первой возможности пожму руку святому отцу.
Я вдруг уловил нечто странное, даже сам не понял, что именно. Может быть, сквозняк, а может, звук. Оглянулся и увидел, что дверь в коридор, надежно запертая на замки и засовы, отворена настежь. Вошла женщина и затворила ее за собой.
— Я — Сивилла, — произнесла она сочным контральто.
Высокая, загорелая, рыжая, статная, красивая. Она носила моднейшее платье с вращающимися алмазами, они сверкали и шарили лучиками вокруг, как прожектора. Для такого броского, облегающего наряда необходима идеальная фигура. Вряд ли Сивилла могла пожаловаться на свою. Близнецы обернулись на голос и погрузились в одобрительное молчание. Я тоже одобрил — не столько ее внешность, сколько сам факт ее прибытия.
— Я — Джим диГриз. Это мои сыновья Боливар и Джеймс. Вы в курсе того, что случилось?
— Вполне.
— Отлично. Но вы еще не знаете, что Слэйки здесь, в Церкви напротив этой гостиницы.
— И у него новехонькая правая рука, — добавил Боливар. — Мы рады, что вы не задержались.
— Я должна как можно скорее проникнуть в Церковь. Уверена, пока я сюда добиралась, вы навели справки о прихожанах. Вы отобрали наиболее перспективных для контакта?
— Вот эти три — самые многообещающие. — Джеймс достал из стопки слайды и копии паспортов и протянул Сивилле. — Все они богаты и молоды либо выглядят молодо после омоложения. Очень общительны, охотно бывают на приемах и вечеринках. Познакомиться с ними будет несложно.
— Что я и сделаю. Как только стану Ищущей Путь, я с вами свяжусь.
За ней затворилась дверь, и мы долго сидели молча.
— Очень самоуверенная, — сказал наконец Боливар. Конечно, это был комплимент.
— Лучший агент Специального Корпуса. Так сказал Инскипп. — Поразмыслив немного, я кивнул. — Может, на этот раз он прав.
Видимо, Инскипп действительно был прав. Через три часа мы снова увидели Сивиллу, она входила под мраморную арку Церкви рука об руку с Моуди Лесплэйнс. В списке, который мы вручили Сивилле, это имя стояло первым. Почти через два часа агент вошла в номер. На этот раз мы все видели, как отворялась дверь, ибо уже давно не сводили с нее глаз. Сивилла посмотрела на нас и улыбнулась.
— Джеймс, Боливар, надеюсь, кто-нибудь из вас угостит даму? Я бы предпочла что-нибудь алкогольное и большую дозу.
Близнецы галопом помчались к бару, и мне пришлось отпрянуть. Она подошла к дивану, села и жестом предложила мне сделать тоже самое.
— Джим, вы уж извините за бесцеремонность. Я устала с дороги, к тому же знаю, что действия вы цените выше разговоров о пустяках. Я вам очень сочувствую и надеюсь, что ваша супруга вернется в добром здравии. Я прослушала ее сообщение и твердо верю, что нам удастся ее найти. Но не на Луссуозо.
Будь на ее месте кто-нибудь другой, такие слова вряд ли ободрили меня. Но Сивилла, похоже, нисколько не сомневалась, что выполнит свое обещание. Мне очень хотелось ей верить.
— Прошу. — Мой сын протянул бокал.
Она взяла, пригубила, улыбнулась и блаженно вздохнула.
— Спасибо, Боливар. Как раз то, что надо.
— А вы уверены, что не путаете их? — ляпнул я.
— Ну что вы, Джим. Сами прекрасно знаете, это невозможно. Разве не всю жизнь у Джеймса вон тот шрамик на левой мочке?
Я оторопело заморгал. Шрамик? Да его почти невозможно разглядеть.
— С четырех лет, — сказал Джеймс. — Это меня Боливар укусил.
— Теперь я верю, что Инскипп не преувеличил.
Она улыбнулась моим сыновьям, затем повернулась ко мне, и улыбка исчезла.
— Ладно, к делу. Я побывала на мессе Ищущих Путь. Похоже, она мало отличается от службы в Храме Вечной Истины, о которой я узнала на инструктаже. Все громче играет орган, все сильней запах ладана… это чтобы заглушить запах тойлинина. Вы, конечно, знаете, тойлинин — это транквилизатор, не из самых мощных. Здоровью не вредит, помогает расслабиться, облегчает внушение. Впрочем, особой нужды в этом нет, поскольку каждый ждет не дождется, когда его загипнотизируют. Очень вдохновенная проповедь. Было странно слышать ее от врача с такой репутацией, как у Слэйки. Тьма-тьмущая мистицизма и всякой чепухи. Потом опять музыка, женщины с большим энтузиазмом поют о предстоящем визите на небеса, после которого они пожертвуют внушительные суммы на нужды Церкви. На мой взгляд, все это очень похоже на рассказ Вивилии фон Брун. Чтобы узнать побольше, я сама должна побывать в раю. Мне удалось приблизить этот день — конечно, пришлось раскошелиться. Инскипп за голову схватится, когда узнает, сколько я истратила.
— Когда? — спросил Боливар.
— В самое ближайшее время. Не стоит спешить, можно спугнуть Слэйки. Да, кстати, здесь его называют отцом Мараблисом. И вот еще что мне показалось интересным. После мессы я подошла к нему и осыпала комплиментами. Ему это понравилось, и он не обиделся, когда я в порыве восторга схватила его за правую руку и пожала от всей души.
Я взволнованно подался вперед. Но спрашивать не пришлось. Она кивнула.
— Не протез. Теплая человеческая рука.
— Но… — Я запнулся.
— Правда, интересно? Жду не дождусь, когда мы наконец разгадаем эту загадку.
Мальчики влюбленно смотрели на нее. Наш человек, своя в доску. Если и есть на свете детектив, способный найти Анжелину, то этого детектива зовут Сивилла. В ее способностях я больше не сомневался.
Через два дня (и два очень щедрых денежных взноса) ей велели приготовиться к «восхождению на небеса».
— Как я выгляжу? — спросила она, медленно поворачиваясь. Если женщина задает этот вопрос, значит, ей уже известен ответ. На ней было нечто черное, облегающее, дорогое и очень подходящее к шляпе. А еще много драгоценностей.
— А вдруг все-таки разглядят? — Она коснулась крошечной алмазной брошки на лацкане.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
