Читаем без скачивания Золото дураков - Джон Холлинс

Он спрятался в руинах, засел между обломанной колонной и огрызком стены. Наверное, там был храм, затерянный, почти погибший среди дюн. Как и Балур. А он сдался. Им больше не двигала даже жажда выжить. Он свернулся клубком и ожидал смерти.

А потом услышал их. Услышал ее. Она советовала им устроить лагерь, потому что близилась буря, и едва сдерживала смех, потому что они совсем ничего не умели.

– Я их буквально спасла, когда они взялись забивать колышки для палатки, а то поразбивали бы себе головы, – рассказывала потом Летти. – Я так ржала, что, если бы не крайнее обезвоживание, наверное, описалась бы.

Балур слышал их разговор. Но смысл не входил в голову. Ученые. Идиоты. Чем бы они ни были, Балур видел в них одно.

Пищу.

Он погрузился в песок, так что наверху остались только хребет, ноздри и глаза, и заскользил вперед. Медленно. Очень. Легко двигаться медленно, когда ты почти мертв. Он убил одного, пока другие еще ничего не заподозрили. Дотянулся, вскрыл ему живот, а они еще не поняли. Балур зарылся мордой в кишки, пил кровь, ощущал, как гладкие потроха скользят в глотку. Пустой желудок скрутило от пищи.

Умники отступили в ужасе, ошеломленные. А он улыбнулся. В пустыне некогда удивляться.

А потом, за мгновение перед тем, как челюсти сомкнулись на глотке второго, прилетела Летти.

Балур сначала подумал: «Она такая маленькая». Он повернулся, чтобы раздавить ее, и додумал: «Маленькая, но острая». Ее клинки полосовали чешуи и ослабевшую, трескающуюся кожу между ними. Он попытался прихлопнуть ее. Она отпрыгнула. Маленькая, острая и быстрая. Затем пришла мысль, подытожившая все: «Надоедливая».

Тогда он взялся драться всерьез, выкладывая все, что осталось от ярости и силы. Он замахал когтями. Она отпрыгнула; кроша старые камни, залезла на стену, на колонну. Колонну Балур разбил. Летти откатилась, он ударил ногой – не попал. Он схватил умника, впился, поедая, стараясь восстановить силу. Летти швырнула нож в глаза. Балур закрылся умником. Она подскочила, стараясь полоснуть по сухожилиям. Он пнул ее, отпихнул. Она отлетела, но покатилась и вскочила.

Так оно шло и шло. Появлялись все новые порезы и царапины – но без смертельных ран. Потом забылись и умники, даже те, что лежали, проливая бесценную влагу в песок. Остался только танец боя. Проверка умения. Друг против друга, выпад против обмана. Кто нанес смертельный удар? У кого первого иссякнут силы?

Сила Балура изменила ему. Он упал, ожидая клинка.

А когда с трудом поднял голову, то увидел, почему не пришла смерть: она стояла на коленях, тяжело дышала и не могла подняться.

Они лежали рядом, рука об руку, а вокруг выл песок.

Через неделю они вместе выползли из пустыни. И с тех пор не расставались.

Племя.

А теперь…

– Ты чего суть думаешь? – проворчал он.

Балур никогда не затруднялся дипломатией. К разговору он относился будто к бою. Бей изо всех сил до тех пор, пока что-нибудь не лопнет и не потечет.

– Это хороший план, – сказала Летти, не глядя на ящера.

– Так ты есть снующая сюда, чтобы уныло глядеть на среднее расстояние, потому что думаешь о том, какой суть хороший план? – изрек Балур, поразмыслив. – Я полагаю в сути, что обоняю запах коровьего навоза.

– А если я полагаю, что не хочу об этом говорить?

Ее слова прозвучали обиженно. Должно быть, она понимала: этот бой ей не выиграть.

– Племя суть делится с племенем.

– Твое племя умерло.

Летти знала: Балур злился, когда она изображала упорное непонимание.

– Мое старое племя суть изгнало меня. Потому я в сути озабоченный не повторять опыт с новым племенем.

Наконец она обернулась. Глаза были – будто вот-вот заплачет. Или ударит.

– Балур, у нас было золото. Наша новая жизнь. Способ начать все заново в Кондорре, вдали от богов, королей, войн, предательства и всякого дерьма. Устроить все по-другому. Теперь все пропало. И мы снова занимаемся тем же самым.

– Ну да, – подтвердил Балур. – Теперь мы есть делающие больше золота. В сути немного подождать, и совсем новая жизнь. Может, она там, где есть немного меньше драконов.

– Я понимаю. Знаешь, тревожит меня вовсе не это.

– И что же тебя в сути тревожит? – старательно выговорил Балур.

Он очень уважал человеческий синтаксис и прилагал все усилия к его цивилизованному соблюдению – чтобы казаться неотесанным дикарем только с виду.

– Теперь, когда у нас есть план – и хороший план, заметь, – я даже довольна, что мы потеряли золото.

Балур не отличался умственным проворством и гибкостью. Но он знал, как убивать беззвучно и незаметно, прокравшись во вражеский лагерь. И потому он запрятал усмешку глубоко в сердце.

– Я думаю, суть дела обстоит больше не в плане, а в партнере. Я думаю, ты суть действуешь, чтобы погасить пламя в своих брюках.

Летти замялась. Потом ухмыльнулась.

– С пламенем в штанах у нас ты – после той шлюхи в Винланде.

Усмешка Балура слегка потускнела.

– Да, я суть не смог рассчитать, – согласился он, кивая.

Летти ухмыльнулась, сверкнув белизной зубов на закатном солнце. Балур ухмыльнулся в ответ. Сзади донесся пронзительный голос Чуды:

– Зелье сварилось!

– Пойдем, – предложил Балур. – В сути спускается ночь. Зелье сварили. А ты имеешь трахнуть в мозг целую деревню.

10. Бедная Этель

Главная проблема приключений, в особенности рискованных, – в неимоверной скуке. Львиная доля любой авантюры – терпение, стоптанные подошвы и просиженные штаны. Летти убедилась в этом сама. Никакому древнему таинственному культу не приходило в голову построить, удобства ради, зловещий храм всего в одном дне езды от города. Никакой давно умерший король не заботился о том, чтобы его похоронили поблизости от его королевства. А учитывая частоту, с какой ужасные чудовища тиранили деревни, эти чудовища обитали чертовски далеко от людей.

Увы, за те минуты, что поют о твоем геройстве, не успеешь выпить и кружку пива. И даже для сочинения целой баллады требуется куда меньше времени, чем для самого завалящего приключения – например, для оглоушивания пары солдат и кражи коровы.

Солдат и корову – надо сказать, весьма ухоженное и упитанное животное – Летти заметила еще в полумиле от засады. Дорога в деревню – полоса гравия в грязи – пьяно вилась вниз по склону, уныло выползала из лощины и пряталась за гребнем холма. Слева и справа расстилались убогие пастбища, где прыщами торчали одинокие деревья. Пейзаж обозревали несколько овец, унылых, как погода. В небе тяжко собирался дождь, но так и не отваживался пойти.

Летти мрачнела вместе с тучами над головой.

– Я говорил тебе продолжительно поспать этим утром, – заметил Балур, по-видимому решивший выступить в роли заботливой мамы. – Ты всегда суть не в себе после утренних преступлений.

Она посмотрела на ящера, сидевшего рядом на корточках. Кусты огромного аналеза скрыть не могли. Но укрыться помогала родовая особенность человекоящеров: прекратив двигаться, они тут же делались похожими скорее на тупой предмет вроде пня или булыжника, чем на живое существо.

– Я что-нибудь не то сказала? – огрызнулась Летти. – Или пожаловалась?

– Ты суть дышишь сердито.

– Это что, снова какая-нибудь ерунда про племя?

– Когда ты бываешь сердитая, ты суть дышишь очень пронзительно, – по-прежнему терпеливо и спокойно объяснил Балур. – Я думаю о твоей тенденции сужения ноздрей. Очень вероятно, что это имеет быть связано с твоими постоянными проигрышами в карты. Ты суть даешь слишком много знаков.

– Я сейчас дам тебе знак, куда засунуть свой хвост, понял?

Хорошо знающий напарницу Балур попал в точку. Летти и в самом деле встала слишком рано. С тех пор ее настроение только ухудшалось.

Сваренное Чудой зелье следовало залить в хлеб. Оказалось, что если и есть профессия гаже наемного искателя приключений, так это хренов пекарь. Они встают с самым проклятым рассветом. Нет, даже не с рассветом, а с его гребучей розовой вонью, которая только показывается из-за горизонта, словно пук срамных волосьев на монстре. Они встают, когда петух еще переминается с лапы на лапу и думает сонно, что хрен с ними, ничего не станет, если поваляются еще четверть часа.

Летти искренне порадовалась, что Балур не позволил ей начать карьеру пекаря.

К тому же вставать пришлось гораздо раньше хренова хлебодела. От Брекканского леса до деревни – добрых две лиги. Все предприятие чуть не покатилось в тартарары из-за того, что Летти звучно зевнула во весь рот. Но когда пекарь сонно вломился в кладовку, чтобы выяснить природу шума, Летти уже висела, прилепившись к потолочным балкам, а деревенский болван не сообразил поднять голову.

Когда он отвернулся, Летти спрыгнула, хряснула ему в основание черепа тяжелой дубинкой, разлила молоко на пол, чтобы изобразить, будто бедняга поскользнулся, отравила тесто и была такова.

И не вздремнула после. А теперь Летти собиралась учинить разбой, жалела о потерянном сне и злилась из-за невозможности пожаловаться на жизнь. Угораздило же сделать своим лучшим другом самодовольного ехидного засранца!