Читаем без скачивания Обретенная - Сергей Плотников

– Кто говорит? – Оператор на том конце линии мгновенно подобрался; расслабленные нотки, как по волшебству, исчезли.

– Капитан Натана рем Пау, – с непередаваемым апломбом представилась женщина. – Ещё вопросы, контроль?

– А… цель и…

– У нас нештатка, контроль. Или мне прямо тут рассказать, где и как мы будем работать?

– Нет, но…

Натана шевельнула указательным пальцем, и связь прервалась.

– Выходим из гравитационной тени. Куда прыгаем? – совершенно будничным тоном спросила она.

– Каллига, – ответил я.

Обзорные экраны рубки потемнели и отключились, кроме переднего, демонстрирующего ситуационную схему условного положения прыгнувшего корабля по отношению к нормальному пространству. Всё. Успели. Прыгнули. Вырвались. Теперь до достижения конечной точки нас даже теоретически не достать.

Я позволил себе буквально растечься в кресле: заныла отбитая нога, опять заболела голова. Дети шумно и синхронно выдохнули, удивлённо переглянулись и тихонько хором рассмеялись. Хорошо…

Натана рем Пау опустила руки и сошла со своей площадки, проводя тыльной стороной ладони по лбу… и остановилась, наткнувшись на острый взгляд моей Наты. Гор и Лисса тоже слегка напряглись, но уже глядя на бывшую красноголовую. Н-да. Рано что-то я расслабился.

– Думаю, каждый просто должен рассказать свою историю, по очереди, – предложил я, сгружая Тайну на консоль перед собой и демонстративно откидываясь на спинку сиденья. – У нас тут настолько… неоднозначная и необычная ситуация, что решать, как к чему относиться, не сложив все находящиеся у нас на руках части мозаики, просто глупо. Все согласны?

Ответом мне были не самые уверенные кивки. Неправильно как-то – только-только из боя, да и до этого были не самые спокойные сутки, но я уже физически чувствовал, как ушедшее на время бегства напряжение между членами моей семьи готово вот-вот возникнуть вновь. Нет уж, пора ставить точки над «i».

– Тогда я, как человек, которого все здесь, как я понимаю, неплохо знают, начну первым.

Говоря это, я с намёком посмотрел на нашего светловолосого пилота и увидел, как на её щеках проступает лёгкий румянец. Как я и думал, поцелуй мне… был нанесён не в состоянии аффекта, так сказать. Натана вдруг очень знакомо опустила взгляд, взмахнув ресницами. Детки, едва научившиеся ходить и говорить, волей-неволей заставили нас «придумать» целую систему таких вот жестов. В данном случае это означало «я не против… повторить». Движение было настолько родным и привычным, что меня немедленно проняло! Ч-чёрт. Моя Ната, почувствовав мою реакцию, опасно сузила глаза… и тут же недоумённо на меня оглянулась. Ведь моя волна нежности и любви предназначалась моей жене… боже, я и сам уже запутался!

Так. Нужно просто рассказать… и наконец разобраться в этом всём!

– Начну с того, что я родился и вырос на планете Земля, вообще не подозревая, что где-то человеческая цивилизация уже смогла колонизировать сотни звёздных систем. Наша локальная цивилизация не доросла ещё и до пилотируемых внутрисистемных полётов, и на планете до сих пор существует множество независимых государств. Ещё нет и ста лет, как земляне стали использовать электронные цифровые вычислительные машины, а термоядерные реакторы ещё не вышли из стадии лабораторных экспериментов. А ещё Землю не найти на звёздных картах, потому что она находится в ином пространственном слое, в другой вселенной, как это называют учёные в империи. Как оказалось, перемещение между слоями-вселенными вполне осуществимо при помощи пси-сил и специальных приспособлений. Так я смог встретиться со своей будущей женой – Натой, Натаной рем Вил. Правда, тогда, восемнадцать лет назад, полного своего имени мне она так и не сказала, как и правды о месте рождения. Мы были… мы стали замечательной семьёй, жили душа в душу, у нас родились двое прекрасных детей – мальчик и девочка. Егор и Василиса. А потом, два года назад, моя жена внезапно пропала…

Гиперпространство. Борт атмосферно-космического судна промежуточного класса (имперского катера) «Гордость Даж»

Когда Натана неделю назад столкнулась нос к носу с Гором и Лиссой, с ходу назвавшей её мамой, жизнь перевернулась. То, что она считала непреложной действительностью, оказалось ложью; то, что она считала беспочвенными фантазиями и реакцией психики на неуверенность в себе, теперь оказалось единственным, что с ней действительно произошло. Чем дольше она общалась с детьми – с её детьми! – тем больше и чаще всплывали в памяти фрагменты и обрывки воспоминаний о целой жизни, прожитой в иной вселенной! Вот эти воспоминания точно не были игрой фантазии. Разум может создать логичный образ на основе известных и привычных фактов, но не отдельные яркие и абсолютно чёткие картинки с кучей деталей, которые взялись непонятно откуда. Быт цивилизации, отставшей в развитии более чем на шесть или семь сотен лет, был одновременно похож и не похож на привычный. Продукты питания, выращиваемые на полях и фермах, мясо животных – и не как средство подчеркнуть свой статус и «раскрыть оттенки вкуса», а как основа питания. Скученность и в то же время невероятная провинциальность старинного, жмущегося к земле мегаполиса, в центре которого возвышалась крепость из совсем уж древних времён. Примитивные и при этом невероятно сложные механизмы вроде двигателей внутреннего сгорания – неустойчивая связка из псевдостабильных систем, требующая постоянного контроля расходников и замены истёршихся деталей. Материалы, свойства которых жёстко заданы и не могут быть вариабельно изменены, – Натана вспомнила и часть своего университетского образования. А ещё – семья. Её семья!

Пять дней. Пять дней, не считая дня встречи, она постоянно переписывалась и изредка созванивалась с Егором и Василисой, то и дело морщась от пронизывающей её голову боли. Уже привычной и даже желанной – каждый короткий приступ мигрени выносил на берег сознания всё новые и новые песчинки потерянной и снова, шаг за шагом, обретаемой жизни. Жизни, в которой она была счастлива… и которую у неё отобрали! Первые несколько дней Натана рем Пау то и дело срывалась так, как не срывалась с восьми лет! Вспышки неконтролируемой ярости после очередного яркого воспоминания заставляли сжимать кулаки и крушить мелкие и не очень предметы – благо дом Гарта рем Дажа стоял абсолютно пустым, а отстроенная для каких-то загадочных «тренировок» экранированная генераторами белого шума арена никем, кроме неё, ни разу и не использовалась. Вообще, в поместье находились ещё несколько лесничих, дежурящих в служебных помещениях, но они были не в счёт. Чтобы почувствовать бурю в чужой голове на расстоянии (и узнать о позорной несдержанности целого капитана ВКФ!), – нужно быть одарённым, коих среди слуг рода в поместье просто не было… По крайней мере, так она считала до сего дня. Но события, случившиеся в этот, ещё не кончившийся, день, вообще выходили из ряда вон. Её уже и так перевёрнутая жизнь получила пробоину и на манер земного морского судна стремительно пошла ко дну.

Невероятную ярость у Натаны вызывали два момента: фактически отнятые у неё и оставленные Иоганном рем Пау без матери дети… и отнятый тусклым никчёмным ничтожеством рем Дажем муж! И если собственного отца (вот отца ли?) она скорее постаралась бы пристрелить из корабельной пушки с максимальной дистанции – даже сквозь застилающий глаза гнев этот человек, сотворивший с ней такое, пугал, – то Гарта она с удовольствием оттаскала бы за воротник, и плевать, кем он там раньше служил в войсках орбитального базирования. Сжать хорошенько за шею мерзкого гада и, глядя в глаза, с пристрастием поспрашивать, как он, сволочь, посмел присвоить себе её чувства, которые она испытывала совсем к другому мужчине!

Чуть успокоившись и вспомнив ещё некоторые моменты из забытого прошлого (а кое-что банально выспросив у своих детей), женщина с некоторой долей вернувшейся циничности констатировала, что и Михаил не мог претендовать на звание «эталона идеального мужчины»: недостатки есть у всех, а уж у того, кто постоянно рядом, они находятся как бы сами собой. Но Миш был хорошим человеком, неплохим отцом, а главное – всё с лихвой компенсировала его маленькая личная особенность. Любовь! Супруг любил её – сильно, преданно, и чувство это с годами ничуть не слабело. Разорвать эту связь можно было, только убив мужчину. Любовь мужа поддерживала её долгие годы, прожитые в чужом мире, раз за разом воспламеняя её собственное чувство. Чувство, которое она, одураченная собственной памятью, добровольно отдала равнодушному проходимцу! Убила бы! Впрочем, уже поздно: рем Даж мёртв, а тело она собственноручно разнесла на атомы вместе с проклятым поместьем. В свете только что полученной информации, совершённое частично расчётливо, частично на эмоциях действие приобретало дополнительный смысл и глубину.