Я не удержался — протянул руку, в попытке коснуться пушистой шерсти… Зря.
Барс осел на задние лапы. Перепрыгнул сразу и через меня, и через костёр. И исчез.
Всё-таки призрак? Или это какая-то шаманская магия? Глаза мне отвели, что ли? Зверь был совершенно как настоящий! Я же подобрался к нему почти вплотную, каждую шерстинку видел!
— Ирбис! — восхищённо выдохнул кто-то из молодых воинов.
И зашелестело тихое:
— Ирбис, ты видел, да?
— Ирбис!
— Он не прошёл обряд! — возразил возмущённый, но одинокий голос.
Я обернулся. Протестовал не тот воин, что напал на меня с мечом. Интересненько.
Меч, что дал мне приятель, остался лежать там, где я его и положил. В два прыжка я сумею за ним вернуться.
— Посмотри на его руки, — негромко, но веско бросил Ичин. — Он уже воин! И дух барса пришёл сюда, чтобы подтвердить это. Кто ты такой, Ыйген, чтобы решать тут за всех?
Воин молча насупился. А вот тот, что дрался со мной на мечах, возмущённо засопел, потянул из ножен меч, а шея его опять налилась кровью.
— Успокойся, а то тебя удар хватит! — огрызнулся я и поскрёб ногтями чешущееся запястье.
На руках снова выступил кольцевой узор. Он стал ярче и даже немного светился.
Интересно, если появляется барс, значит, скоро у меня на руке выступит и его морда? Или барс — это хитрые шаманские игры, а моя «метка» будет с мордой медведя?
Не, ну я чумной. Разве призрачный медведь реальнее призрака барса?
Воин, что дрался со мной, посопел ещё, посмотрел на молодёжь — она явно была на моей стороне, и со стуком вбросил меч в деревянные ножны.
А я подошёл к волку, безвольно лежащему на траве.
Какая подлая тварь ударила зверя мечом? Тот воин, что бросился на меня? Но лезвие его меча было чистым. Значит, в ход пошёл нож?
Я начал переворачивать тушку зверя, чтобы глянуть, что там за рана — от меча или от ножа?
Он был крупнее волков моего родного мира, но гораздо меньше тех, на которых летали здешние воины. И окрас у него был немного плебейский, собачий какой-то.
Тушка оказалась тяжёлая. Я поднатужился, толкнул посильнее, и зверь сдавленно застонал.
Живой! Ах ты ж, мать твою!
— Помогите! — я обернулся к воинам. — Рану надо зашить и перевязать!
— Обряд не закончен, — строго сказал Ичин. — Знаки показывают нам, что ты — воин. Но огонь не принял тебя. Нужен обряд очищения. И твоё воинское имя тоже должно быть очищено. Ты помнишь своё воинское имя?
Я обвёл глазами воинов. На этот раз возражений не возникло ни у кого. Видимо, события начали приобретать предсказуемый оборот. Но имя?
Вот я попал. У Кая, наверное, было уже воинское имя? Или нет?
Наверное, нет. Майа что-то говорила про то, что он всего лишь помогал отцу.
А вот у Камая воинское имя имелось точно: мои руки и всё моё тело ощущали последствия очень серьёзных упражнений с оружием.
Могу ли я сейчас сделать вид, что вспомнил воинское имя, не помня настоящего?
Что для шамана важнее — память Кая или память его тела — неведомого юного воина появившегося непонятно откуда?
Но… Если на моих руках выступили воинские знаки Камая и их признали здесь, значит, и имя должно быть его. Имени этого я не знаю, но и шаман не знает.
Ну что ж, обойдусь своим. Уж позывной-то у меня есть. А врать лишнего, да забыть потом, что наврал…
— Кесарь, — сказал я. — Моё воинское имя — Кесарь.
Привычные звуки позывного прозвучали странно. Губам Камая чужие звуки оказались непривычны, я не смог выговорить, как надо. Вышло глухо и неразборчиво.
— Хорошо, — кивнул шаман. — Гэсар с этого дня будет нашим братом барсом. Три дня ему нельзя есть мяса. Потом он пройдёт обряд очищения и будет жить вместе с молодыми воинами.
Я услышал шёпот и смех среди парней — им понравился вердикт шамана и предводителя. Остальные равнодушно молчали. Только двое воинов остались недовольны — Ыйген и тот, с которым я дрался.
Ну, это я потом разберусь. На сердитых воду возят. Только тут ещё об этом, похоже, не знают.
Помахал рукой приятелю и показал на волка. Мне нужны были тряпки, чистая вода, иголка с ниткой.
А есть ли у них вообще привычные мне иголки?
Старшие воины потащили тушку жертвенного ягнёнка по охотничьей тропе.
— Зачем? — спросил я одного из молодых, поджидая приятеля. Тот обещал принести что-нибудь для перевязки.
— Они повесят тушу над пропастью. Это — пища для духов, — удивлённо ответил тот.
— Гэсар, смотри! — приятель был уже тут как тут. Он принёс старую рубаху и указывал мне на коршунов над тропой. — Духи слетелись уже. Они приняли барана. Хорошо!
Он стал помогать мне переворачивать волка, не переставая трещать.
— Духи съедят барана, растащат косточки. Может, и бура тогда выживет. Или умрёт. Зашить нечем!
— Почему? У вас что, иголок нет?
— Раны зашивать умеет только Ичин.
— Так попроси у него!
— Шаман не будет зашивать дикого зверя! Это плохо!
— Всё у тебя — то хорошо, то плохо, — пробурчал я и крикнул, разглядев рану: — Ичин! Дай иголку? Пожалуйста! Жалко тебе, что ли?
Рана оказалась колотая, но небольшая. Похоже, я был прав — ударили под рёбра ножом, целясь в сердце. Но зверь крупный, может, и не достали до мотора?
Шаман подошёл и мрачно уставился на меня. Он был занят, когда я его позвал. Чего-то втолковывал воинам насчёт того, как поправить испорченный обряд.
Однако Ичин оставил своё занятие, сел рядом со мной на корточки.
— Уйди, — оттолкнул меня плечом.
Осмотрев рану, шаман покачал головой:
— Не выживет зверь.
— Выживет. Я ухаживать буду. Дай иглу, если есть, а? Сам зашью.
— Тебе нельзя, — отмахнулся Ичин. — Ты грязный сейчас, рана от твоих рук воспалится.
— Ну, так сам шей, б… лин! — я выругался, и Ичин посмотрел на меня с интересом, словно я озвучил какое-то незнакомое ему заклинание.
Потом шаман снял с пояса мешочек, вынул оттуда костяные иголки и что-то, похожее на жилы или тонко нарезанные и скрученные кишки животных. Короткие такие «ниточки».
— Истэчи! — позвал он.
Мой приятель тут же всунулся между нами и умело прижал пальцами рану на боку волка. Тот всхлипнул совсем как человек.
Я сел рядом, положил морду зверя себе на колени и стал гладить, уговаривая:
— Ничего. Потерпи, братишка. Всё заживёт, ага? Раз сразу не помер, надо выкарабкиваться. Подумаешь — бок подрезали…
Шаман принялся зашивать рану, ругая меня:
— Какой тебе брат — волк, назначенный духам? Это бура — на нём духи должны ездить. Придётся большое очищение делать, ловить другого волка…
— Ты шей, давай! — огрызнулся я.
Истэчи, приятель мой, посмотрел на меня снизу вверх, сделав большие глаза. Мол, ну ты и дерзкий. Разве можно так на шамана кричать?
— Я бы не закричал — он бы не подошёл. А братишка бы помер.
— Значит, духи так захотели! — возразил Истэчи.
— Духи его, что ли, ножом ткнули? — Я погладил волка между ушами. — Вот найду этого духа — оленьи рога ему обломаю!
— Если бы духи захотели взять бура — нож не повредил бы ему! — не согласился Истэчи. — Человек не сможет взять то, что хотели взять духи. Значит — не понравился им твой волк.
— Не взяли — мой будет! — рассердился я. — Бурка он или не Бурка — это потом разберёмся.
— Бура! — поправил Истэчи.
— Это он был бы бура, а теперь будет Сивка-бурка, — отшутился я. — Пусть оклемается, в общем. Тогда и решим.
— Опасно давать ему жить, — включился в наш спор шаман. И пояснил, возясь с нитками. — Если зверь не смог улететь — духи не приняли дар. Они могут рассердиться на тебя. Не дать тебе крылатого волка.
— Да меня и этот устраивает. — Я почесал Бурку за ухом. — Только он маленький ещё. Или другой породы?
Истэчи засмеялся.
— Нормальный он, — пояснил шаман, мрачно всматриваясь в меня: не шучу ли? — Волка, чтобы он вырос и смог носить на себе воина, нужно поить молоком белой горы. Ты забыл, что ли?
