А между тем матросы бегали, суетились, кричали, толкали друг друга и шумели, словно толпа помешанных. Один бежал, неся в руках целый ворох одежды, другой при помощи товарища катил бочку с водой, третий изнемогал под тяжестью огромного тюка с сухарями, и все это, как заметил Вильдер, небрежно бросалось в две спущенные шлюпки, качавшиеся на воде.
Вся эта шумная, бестолковая сцена происходила на глазах озадаченного капитана, с минуту молча наблюдавшего ее. Впрочем, оцепенение Вильдера длилось недолго.
Не прошло и минуты, как его голос грозно прозвучал в ушах торопливо пробегавшего мимо Нейтида, который до сих пор, казалось, не заметил появления своего начальника.
— Что происходит на корабле, мистер?
При этой неожиданной задержке Нейтид в первую минуту невольно вздрогнул и, выронив из рук какой-то предмет, даже отпрянул на несколько шагов назад.
— Скажете ли вы мне, наконец? — повторил свой вопрос взбешенный капитан.
И, схватив оторопелого моряка за плечи, он сердито потряс его:
— Что значат эта безумная суматоха, этот гвалт и беготня? Разве вы не понимаете, мистер, о чем я вас спрашиваю?
Но Нейтид, напротив, отлично понял слова молодого капитана и успел тем временем сообразить все выгоды и невыгоды своего положения.
Лоб его сердито нахмурился: багровые пятна выступили на лице, жилы вздулись. Внезапно схватив захваченного врасплох капитана поперек стана, он с исполинской силой поверг его на землю.
— Сюда, сюда, ко мне, товарищи, — с диким торжеством закричал мошенник, упершись коленом в грудь лежавшего под ним Вильдера. — Помогите вязать злодея. Проворнее, ребята, нечего терять время даром!
На этот зов несколько матросов со всех ног кинулись пособлять Нейтиду, и скоро крепко-накрепко скрутили они несчастного Вильдера по рукам и ногам.
— А теперь, молодцы, стащите его к обломку вон той мачты и привяжите к ней, — скомандовал он. — Пусть изверг досыта налюбуется последствиями учиненного им злодейства и созерцает наш отъезд. Что касается меня, то я не пожалею, если он даже и совсем сгниет у этой мачты!
Приказание было приведено в исполнение так же быстро, как и первое. Причина возмутительного насилия мало-помалу становилась понятной Вильдеру, крепко-накрепко привязанному к обломку грот-мачты.
Матросы поспешили вернуться к прерванным занятиям, не заботясь о дальнейшей участи своего несчастного командира. Один только Нейтид не отходил от него и сурово смотрел ему в лицо.
Презрением отвечал Вильдер на этот взгляд.
— Итак, малодушный, подлый бунтарь, — твердо проговорил он. — А вы предатель!.. В качестве офицера вам следовало бы подавать хороший пример другим. Вы-то именно и являетесь зачинщиком! Но берегитесь, негодяй, это не обойдется вам даром: напротив, вы очень дорого заплатите за свое низкое предательство, как только мы войдем в гавань.
— Шипи себе, змея, шипи сколько хочешь, — засмеялся гнусный изменник. — Пока еще ты имеешь возможность делать это, но скоро перестанешь разевать свою глотку, если только не захочешь, чтобы ее залили соленой водой. Никогда, капитан Вильдер, — прибавил он со злобным скрежетом зубов, — никогда больше не ступить вашей ноге на твердую землю. Вы не покинете этот корабль и сегодня в последний раз будете любоваться заходящим солнцем. Вина ваша чересчур велика, и вы должны получить за нее приличное возмездие.
— Что значат ваши слова, негодяй? Уж не хотите ли вы убить меня? Попробуйте! Я не боюсь смерти, а справедливое наказание, я уверен, не замедлит постичь бездушных мятежников и убийц.
В эту минуту его негодующая речь была прервана неожиданным появлением мистрис Эллис. Вместе с Гертрудой она торопливо прибежала на палубу и поспешила подойти к молодому капитану.
Страшная бледность покрывала красивое лицо молодой девушки, и голос ее заметно дрожал, когда она обратилась к Нейтиду с вопросом:
— Что означает эта ужасная сцена? К чему это насилие в отношении человека, который один имеет право командовать этим кораблем. Мы и так уже пережили много страшных минут в течение этой бурной ночи, которая немало напугала нас и пошатнула наши небольшие силы. Неужели вы хотите лишить нас последнего утешения, последней опоры, которую мы черпали в советах этого честного и благородного человека! Какую, спрашиваю у вас, несправедливость мог учинить тот, кто один имеет право здесь приказывать?
— Имел право это делать, мисс, — угрюмо возразил Нейтид, — да, имел, но теперь более не имеет, так как мы решились, наконец, отнять у него возможность нам дальше вредить. Никогда более, ручаюсь вам, не будет он увлекать в несчастье и погибель честных моряков и исправные суда. Выслушайте мое объяснение, оно будет коротко, так как вдаваться в пространное нам, как вы сами должны знать, некогда. Сегодня ночью морс и небо вели себя так, как я не запомню с давних пор.
Несмотря на бурный ветер, другой корабль горделиво поднимал вверх свои стройные мачты, как будто был в безопасной гавани, между тем как на нашем корабле и реи, и снасти, и мачты, как вы сами можете видеть, — все это через минуту пошло за борт. Никогда ни одному крещеному моряку не доводилось, может быть, видеть такое странное явление. Нейтид принялся рассказывать трепещущим от ужаса женщинам страшные события прошлой ночи, украшая их, конечно, разными суеверными заключениями.
По его мнению, капитану Вильдеру в наказание за преступление, будто бы учиненное им против "Каролины" и погибших матросов, надлежит остаться на корабле и пойти вместе с ним ко дну.
— Мы вовсе, как видите, не желаем убивать его, — заключил, как бы оправдываясь, жестокий мошенник. — Нет, нет! Мы отнюдь не желаем быть убийцами и непременно отвяжем его, как только шлюпки будут готовы к отплытию. Пусть спасается, как знает, если только он сумеет изловчиться в союзе с чертями.
— Итак, к бесчеловечной жестокости вы еще присоединяете язвительное глумление, — со слезами на глазах промолвила Гертруда и, вся дрожа, прижалась к доброй мистрис Эллис. — Не вы ли сами заверили нас, что в корабле открылась течь и что он продержится над водою каких-нибудь три-четыре часа? Не хочу верить, что вы способны на такой бессердечный поступок: ведь Бог накажет вас за это. Можете ли вы обвинять этого благородного человека в какой-либо несправедливости в отношении лиц, подчиненных ему?
Вы сами знаете, что нет, а также не можете по справедливости взвалить на него какую-либо вину, кроме несчастного случая, который только суеверие ваше приписывает ему. Развяжите веревки и освободите его, безжалостный человек, и я с радостью поблагодарю вас щедрым денежным вознаграждением.
