Читаем без скачивания Моникины - Джеймс Купер

— У меня не такой острый слух, чтобы отличать осмысленное от бессмысленного по одним интонациям и по звуку. Но вы, сэр, вероятно, говорите только по-английски?

— Тут вы ошибаетесь! Попутешествовал я немало, приглядывался к тому, к сему и, стало быть, могу связать два слова на всех языках. Не скажу, чтобы я всегда правильно употреблял иностранные части речи, но то, что мне нужно, я уж как-нибудь выкручу, особенно по части еды и питья. То же и по-французски: я не хуже любого из них могу потребовать вина и хлеба, но когда дюжина глоток надрывается разом, так уж лучше пойти на Обезьяний холм и беседовать с той публикой, которую там встретишь. Я люблю, чтобы все говорили по очереди, сменяясь, как вахтенные. Но у этих французов мысли словно сидят в клетке, и вдруг дверца распахивается, и все они вываливаются наружу гурьбой, радуясь, что освободились.

Теперь я увидел, что мой собеседник — человек, склонный к размышлениям, и его рассуждения связаны правильными звеньями, причем он не выставляет свою философию напоказ каждую минуту, как эти крикливые спорщики с неутомимыми легкими, которые брызгали слюной, препирались и шумели во всех углах кабачка. Поэтому я прямо предложил ему прогуляться вместе, чтобы нашей беседе никто не мешал. Он благосклонно принял мое предложение, и мы, покинув крикунов, направились по бульварам и через Елисейские Поля к моей гостинице на улице Риволи.

ГЛАВА VII. О земноводном животном, о необычайном знакомстве и его последствиях

Мой новый знакомый скоро заинтересовал меня. Это был человек общительный, неглупый и своеобразный. Выражался он хоть и не совсем обычно, зато с той сочностью, с которой изъясняется человек, успевший хорошо узнать ближних—во всяком случае, определенную их часть. Беседа шла отнюдь не вяло. Напротив, она приняла совсем уж любопытный характер, когда незнакомец коснулся своих личных дел. Я узнал, что он моряк, выброшенный на берег в результате одной из превратностей его профессии. Желая придать себе важности, он намекнул, что многое перевидал на своем веку и особенно хорошо знает жизнь того круга людей, которые, подобно ему, находят себе пропитание, скитаясь по морям.

— Я очень рад, — сказал я, — что встретил человека, который может дать мне сведения о целом классе людей, до сих пор мне почти не известных. Чтобы использовать этот случай как можно полнее, давайте сейчас же представимся друг другу и поклянемся в дружбе навек или, по крайней мере, до тех пор, пока мы не сочтем целесообразным расторгнуть это соглашение.

— Что до меня, то я из тех, кто предпочитает быть со всякой собакой в дружбе, а не во вражде, — отозвался мой собеседник с прямотой, исключавшей пустые любезности. — Поэтому я от всего сердца принимаю ваше предложение, и с тем большей охотой, что уже много дней не встречал никого, кто мог бы спросить меня, как я поживаю, без этих ихних «каман партеву» note 5. А, впрочем, я пережил немало шквалов и потому принимаю ваше предложение с вашей же оговоркой.

Осторожность незнакомца мне понравилась. Она свидетельствовала о рассудительности и чувстве ответственности. Ввиду этого я с такой же откровенностью подтвердил, что буду соблюдать указанное условие, с какой он его принял.

— А теперь, сэр, — добавил я, после того как мы сердечно пожали друг другу руку, — разрешите мне спросить, как вас зовут.

— Меня зовут Ной, и я этого не скрываю; чего-чего, а имени своего я не стыжусь.

— Ной?..

— Пок, к вашим услугам.

Он произнес свою фамилию медленно и отчетливо, как будто в подтверждение вышесказанного. Так как впоследствии мне не раз приходилось видеть его подпись, приведу ее в полной форме: «Капитан Ной Пок».

— Из какой части Англии вы родом, мистер Пок?

— Пожалуй, должен сказать —из новых частей.

— Я не слыхал, чтобы какая-нибудь часть нашего острова называлась так. Не будете ли вы так добры объяснить?

— Я уроженец Станингтона в штате Коннектикут, в старой Новой Англии. Родители мои скончались, и меня послали в море, когда мне сравнялось четыре года. И вот теперь я брожу по французскому королевству без гроша в кармане, потерпевший крушение моряк. Но как ни прижимает меня судьба, а я все-таки лучше буду голодать, чем говорить на здешнем чертовом жаргоне!

— Потерпевший крушение моряк… голодающий… при всем том — янки!

— Это все верно, но только попрошу вас, коммодор, нельзя ли без последнего титула! Я с гордостью сам назову себя «янки», но меня коробит, когда я слышу это слово от англичанина. Пока мы еще друзья, и лучше нам остаться друзьями на пользу тому или другому из нас.

— Прошу прощения, мистер Пок! Это не повторится. Случалось вам совершать кругосветные плавания?

Капитан Пок щелкнул пальцами, таким наивным показался ему вопрос.

— Обходила ли Луна когда-нибудь вокруг Земли? Вот посмотрите, коммодор…— Мистер Пок вынул из кармана яблоко (он уже успел сгрызть по крайней мере полдюжину этих плодов, пока мы шли) и показал его мне. — Исчертите его как хотите: вдоль и поперек, зигзагами или крест-накрест, и все равно вам не начертить их столько, сколько раз я по-всякому огибал наш старый шарик!

— И по суше тоже?

— Что касается суши, то на мою долю тоже кое-что досталось; я таки имел несчастье наскочить на нее! В этом корень моих нынешних бед, и я сейчас лавирую среди французов, чтобы как-нибудь сняться с мели, точно аллигатор, увязший в иле. Я потерял свою шхуну на северо-восточном побережье России, примерно вот тут. — Он тщательно указал искомое место на яблоке. — Мы там меха скупали. Ну, стало быть, прежней дорогой вернуться не пришлось. С тех пор уже полтора года держу курс на запад, через всю Азию и Европу. И вот, наконец, я здесь, в двух днях пути от Гавра. А там, если удастся мне попасть на хорошую посудину, сработанную янки, так дней через восемнадцать — двадцать я буду уже дома.

— Так вы разрешаете мне назвать такую посудину «Янки»?

— Называйте ее как хотите, коммодор. Но я бы предпочел сказать, что это «Дебби и Долли» из Станингтона; так называлась моя погибшая шхуна. Что ж, все мы не так уж прочны, и человек с самыми сильными легкими тоже не дельфин, чтобы плыть, держа голову под водой!

— Мистер Пок, разрешите спросить вас, где вы научились так чисто говорить по-английски?

— В Станингтоне. Только дома, больше нигде! Все мое образование домашнее. Похвастать ученостью я не могу. Но по части навигации или как найти дорогу вокруг света, тут мне краснеть не приходится. Скажем, есть люди, которые хвастают своей геометрией да астрономией, а по мне все это не очень надежно. У меня способ такой: если надо куда-нибудь плыть, я хорошо замечу себе это место, а потом держу курс прямо на него. На морские карты я обращаю мало внимания; они часто лишь с толку сбивают. А уж если выйдет у вас беда из-за неверных карт, так сразу полное крушение! Полагайся на себя и на человеческую природу — вот мое правило! Но все-таки я признаю, что компас — штука полезная, особенно в холодную погоду.

— В холодную погоду? Но какое это может иметь значение?

— Видите ли, мне кажется, что на морозе притупляется чутье. А может, это просто воображение: я дважды терпел кораблекрушение, и оба раза — летом и средь бела дня. Был шторм, и спасти нас могла бы только перемена ветра.

— И вы предпочитаете такой своеобразный способ кораблевождения?

— Предпочитаю его всякому другому, особенно когда промышляю котиков. Это и есть мое настоящее занятие и лучший способ открывать новые острова; всем известно, что мы, котиколовы, всегда высматриваем их.

— А разрешите спросить вас, капитан Пок, сколько раз вы огибали мыс Горн?

Моряк скользнул по мне ревнивым взглядом, как будто мой вопрос показался ему подозрительным.

— Ну, это к делу не относится. Может, я не огибаю никаких мысов, а может, огибаю. В южные моря я с моим судном добираюсь, а как — это не важно. Шкура котика имеет на рынке свою цену, хоть у меховщика может и не быть лексикона, где указано, по какому пути ее везли.

— Лексикона?

— К чему лишние слова, коммодор, если люди и так понимают друг друга? Это сухопутное путешествие заставило-таки меня шевелить мозгами. Сами понимаете, мне случалось странствовать среди туземцев, которые по-нашему ни в зуб толкнуть. Так вот я захватил с собой со шхуны лексикон, вроде как бы сухопутную лоцию. Как они начнут лопотать, я им сейчас же обратно той же монетой в надежде, что скажу что-нибудь им по вкусу. Вот отчего я стал теперь словоохотливее.

— Удачная мысль!

— Да уж наверно. Это сейчас и подтвердилось. Ну, теперь я довольно подробно объяснил, кто я такой и чем промышляю; пора и мне спросить вас кое о чем.

— Спрашивайте, капитан! Надеюсь, ответы вы найдете удовлетворительными.

— Как вас зовут?

— Джон Голденкалф, по милости его величества — сэр Джон Голденкалф, баронет.

— Сэр Джон Голденкалф, по милости его величества— баронет… Баронет — это такая профессия? Или что это за штука такая?