Читаем без скачивания Крайние меры - Дэвид Моррелл

Пуля ударила Берта в грудь, и он пошатнулся, хватая ртом воздух.

Питтман лихорадочно пытался расстегнуть «молнию» на спортивной сумке.

Убийца повернулся к Питтману, и в этот момент Берт наткнулся на поперечину лесов, отшатнулся от нее и, нелепо размахивая руками, схватился за первую подвернувшуюся опору. Такой опорой оказался убийца. Тот, ощутив на своих плечах руки Берта, сбросил их, повернулся и всадил в него еще одну пулю — на этот раз в лицо.

Сумка наконец открылась.

Убийца повернулся к Питтману, наводя на него пистолет.

Питтман выхватил свой кольт и нажал на спуск.

Выстрел грянул будто гром, не то что из пистолета с глушителем, и эхом пронесся по узкому пространству между мусорными ящиками. У Питтмана едва не лопнули барабанные перепонки, но он все нажимал и нажимал на спусковой крючок.

И остановился, лишь когда исчезла цель, человек в ветровке куда-то пропал.

На таком узком пространстве невозможно было промахнуться. Убийца лежал на спине. Из груди, горла и левой глазницы лилась кровь.

Питтмана едва не стошнило, во рту стало горько. Нет, он должен выдержать все до конца. Должен помочь Берту.

Питтман проковылял к другу, пощупал запястье. Пульса не было.

Нет, Берт! Нет!

Несмотря на страшный шум в ушах, он услышал выкрики и отдаленный звук полицейской сирены. Замерев, словно в параличе, Питтман бросил последний взгляд на друга. Приближающийся рев сирены вывел его из состояния шока. Он схватил сумку, сунул в нее кольт и выскочил из-под строительных лесов.

На противоположной стороне закричала женщина. Питтман побежал по Двадцать шестой улице в направлении Парк-авеню.

«Господи, помоги мне», — молил он про себя.

Но его отношения с Богом оставляли желать лучшего из-за того, что Он забрал Джереми к себе.

Поэтому Питтман обращался к единственному существу, в посмертном существовании которого был уверен.

«Слушай внимательно, Джереми. Пожалуйста, сын, молю тебя. Помоги своему отцу».

16

Сколько он может продержаться, прежде чем его схватит полиция?

Один голос убеждал его бежать, мчаться не останавливаясь. Но другой, похожий на голос Джереми, советовал не привлекать внимание и вести себя так, будто ничего не произошло.

Далеко позади он слышал полицейские сирены. Должно быть, полицейские обнаружили трупы и поговорили с женщиной, которая закричала, услыхав выстрелы и увидев, как Питтман выбирается со строительной площадки. Теперь они начнут искать на Двадцать шестой улице бегущего человека со спортивной сумкой.

" — Прежде всего избавься от сумки, — раздался голос Джереми.

— От сумки? Но там одежда и пистолет.

— Зачем они, если ты попадешь за решетку?"

Ценой огромных усилий Питтман заставил себя не бежать. После того как он пересек Парк-авеню, машин и пешеходов стало значительно меньше. Увидев еще одну строительную площадку, куда не достигал звук сирен, и убедившись, что никто на него не смотрит, Питтман зашвырнул сумку в металлический сборник строительного мусора.

На Лексингтон-авеню Питтман повернул на юг.

Потея от напряжения и с трудом сдерживая желание перейти на бег, он обошел вокруг закрытого на ночь парка Грэмерси. Прошел еще немного на юг, надеясь, что не привлек ничьего внимания, свернул на запад и добрался в конце концов до парка на Юнион-сквер. Как же изменилась его жизнь всего за шесть часов, после того, как он выбрался из подземки и появился у себя дома!

Но сейчас путь домой для него закрыт, и он не знает, куда ему деться. Полиция наверняка взяла под наблюдение всех друзей, к которым он мог бы обратиться за помощью. Служащим отелей приказано следить за каждым, кто станет расплачиваться с помощью кредитной карточки.

17

— Эй, не знаешь, почему там сирены? — спросил Питтмана сутулый тип с заросшим многодневной щетиной лицом. Он расположился на металлической скамье, зажав в руке бумажный пакет с бутылкой спиртного. Его пальто на локтях было продрано. Волосы всклокочены. Во рту отсутствовали два передних зуба. На вид Питтман дал бы ему лет шестьдесят, хотя ему могло быть и не больше тридцати.

— Будь я проклят, если знаю. — Питтман в изнеможении опустился на скамью рядом с бродягой.

Тот некоторое время молчал, потом вдруг спросил:

— Ты о чем?

— О сиренах.

— Каких?

— Ты спросил, почему сирены.

— Они нарушают мой мир и покой.

— И мой тоже.

— Эй, ты что тут расселся?

Взревела сирена, засверкали маяки на крыше, и патрульная полицейская машина, объехав парк, устремилась на север по Бродвею.

— Еще одна, — произнес бродяга. — Нарушает мой... Ты все еще сидишь здесь, зараза. — Оборванец переложил бутылку из руки в руку. — Скамья моя. Так что нечего тут рассиживаться...

Мимо с воем пронеслась еще одна полицейская машина.

— Не дергайся, — сказал Питтман.

— Хочешь украсть у меня скамью! — закричал бродяга.

— Я же сказал, не дергайся.

— Эй, где здесь копы?

— Я тебе заплачу за аренду.

— За что?

— За аренду. Ты прав, скамья твоя. И я должен платить. Как насчет десятки?

Женщина, которая закричала, увидев, как Питтман убегает с того места, где стреляли, наверняка сообщила полиции, что у него спортивная сумка и бежевый плащ.

— Десятка?..

— И кроме того, давай махнемся. Я тебе свой плащ, ты мне свое пальто.

— Говоришь, махнемся?

— Я хочу, чтобы ты мне уступил часть скамьи.

Бродяга бросил на него подозрительный взгляд:

— Ну-ка, покажи деньги.

Питтман передал ему банкноту, которую получил от повара. Теперь у него осталось всего несколько монет.

— И плащ давай!

Пальто бродяги провоняло потом. Питтман не стал его надевать, а положил рядом с собой.

Перекладывая бутылку из руки в руку, владелец скамьи втиснулся в плащ.

— Классно, — произнес он.

— Ага.

— Теплый.

— Ага.

— Вот повезло! — Бродяга покосился на Питтмана, поднес бутылку к губам, опрокинул и, опустошив, швырнул за спину на траву. — Пойду еще куплю. Сторожи скамью.

— Будет на месте, когда вернешься.

— Хорошенько сторожи.

С этими словами его новый приятель побрел, волоча ноги, на юг в сторону Бродвея.

Когда мимо проехала еще одна патрульная машина, Питтман на скамье соскользнул ниже, стараясь ничем не выделяться среди остальных обитателей парка. Он обхватил себя за плечи и весь дрожал от ночной прохлады и чрезмерной затраты адреналина.

Берт сказал, что в ресторане с соседнего столика за ним наблюдал детектив. И эта мысль не давала Питтману покоя. Возможно, это был вовсе не полицейский, а убийца, который потом последовал за Бертом, надеясь выйти на него, Питтмана. Но зачем ему понадобилось убивать Берта? Ведь тот не представлял для него никакой угрозы, потому что в темноте не мог рассмотреть его лица, чтобы позже идентифицировать.

Питтман еще крепче обхватил себя за плечи. «Этот сукин сын вовсе не должен был убивать Берта!»

Какое-то шевеление справа вывело его из равновесия. Он повернул голову и сконцентрировал внимание на двух фигурах, двигающихся в его сторону. На них не было формы. Это не полицейские, если, конечно, не оперативники в штатском. Но в их движениях отсутствовала уверенность, свойственная полиции. Эти люди крались к нему.

«Хищники. Наверное, видели, как я давал алкашу десятку, и хотят получить свое».

Питтман выпрямился. Фигуры приближались.

Свалка может привлечь внимание полиции.

Питтман поднялся, собираясь уйти, но фигуры были уже рядом, и он изготовился к отражению нападения.

— Эй, чтоб вы сдохли, — произнес кто-то заплетающимся языком. — Валите отсюда. Он мой, я его откопал... он арендует у меня скамью.

Фигуры подняли головы и посмотрели на бродягу, облаченного в плащ Питтмана. В руке он держал бумажный пакет с бутылкой.

— Вы что, не слышали? Валите отсюда. — Бродяга шарил в кармане своих замызганных штанов и выудил из него открывалку, размером и формой похожую на церковный ключ. Он ткнул ключом в назойливых типов.

— Сматывайтесь вместе со своими жопами! Скамья моя! Моя и его!

Унылые фигуры заколебались, а затем снова отступили в тень.

— Сволочи. — Бродяга плюхнулся на скамью. — Еще минута, и они уволокли бы мою скамью. Тут нужен глаз да глаз.

— Ты прав.

Новый приятель отпил из бутылки и предложил сквозь зубы:

— Давай ложись.

— Что? — с подозрением переспросил Питтман.

— Поспи, вид у тебя хреновый.

Питтман не двигался.

— Я не подпущу этих сволочей к тебе. Буду сидеть, сторожить скамью.

18

Питтман проснулся как от толчка. Тени исчезли. Небо посветлело, хотя солнце еще не поднялось над городскими зданиями. Уличное движение только начиналось. Воспоминания о прошлой ночи заставили Питтмана содрогнуться. Он сел, огляделся. Бродяги, которому Питтман отдал свой плащ, не было и в помине.