(например, крупные клыки) начинают не привлекать, а отталкивать самок. Самец с крупными клыками с большей вероятностью будет повышать свой репродуктивный успех силовыми методами, при помощи драк с другими самцами. Такие мужья выходят из моды, когда для выживания потомства необходим старательный и надёжный муж-кормилец. Самки, выбирающие мужей-драчунов, выращивают меньше детёнышей, чем те, кто выбрал неагрессивных работяг. В итоге самки начинают предпочитать самцов с маленькими клыками – и под действием полового отбора клыки быстро уменьшаются.
В результате у наших предков сформировался социум с резко пониженным уровнем внутригрупповой агрессии. Возможно, была понижена и межгрупповая агрессия, потому что при том образе жизни, который предположительно вели ардипитеки, трудно предполагать развитое территориальное поведение. Неравномерность распределения ресурсов по территории, необходимость преодолевать большие расстояния в поисках ценных пищевых объектов, высокий риск попасть на обед хищнику – всё это делало затруднительным существование чётких границ между группами и тем более охрану этих границ.
Снижение внутригрупповой агрессии создало предпосылки для развития эффективной кооперации. Отсюда нетрудно вывести последующее освоение потомками ардипитеков совершенно новых типов ресурсов – в том числе переход к питанию падалью в саванне (это было, несомненно, весьма рискованным делом, требующим высокого уровня кооперации самцов), а затем и к коллективной охоте. Последующее увеличение мозга и развитие каменной индустрии в модели Лавджоя предстаёт как побочное – и даже в известной мере случайное – следствие того направления специализации, по которому пошли ранние гоминиды. Предки шимпанзе и горилл имели те же исходные возможности, но их «повело» по другому эволюционному маршруту: они сделали ставку на силовое решение матримониальных проблем и в итоге так и не стали разумными. Ранние гоминиды «избрали» нестандартное решение – моногамию, довольно редкую стратегию среди млекопитающих, – и это, в конечном счете, привело их к развитию разума.16
Таким образом, антропологи признают, что наши предки-самцы были не спринтерами-осеменителями, а заботливыми отцами, умеющими накормить семью. Первобытные люди – мускулистые завоеватели, которые заселяли территории за счёт того, что истребляли всё вокруг? Нет, оказывается, главное их оружие заключалось не в воинственности, а в умении устанавливать тесные связи, в формировании привязанностей, в эмпатии, а позднее – и в развитом интеллекте. Эволюционную гонку выиграли не те, кто проявлял агрессию направо и налево, а те, кто умел договариваться – в том числе и с членами собственной большой семьи: с поддержкой-то и выжить легче, и жить проще и вкуснее!
А вот агрессия против собственной самки и детёнышей – стратегия заведомо проигрышная. Запуганная и избитая самка оставит хилое и нездоровое потомство, у которого больше шансов погибнуть, а значит, не распространить дальше гены агрессивного отца. Homo sapiens выжил и размножился не за счёт издевательств над слабыми, что свойственно домашним насильникам, а за счёт коллективных действий и поддержки, которую он рано начал оказывать слабым, зависимым и даже, казалось бы, бесполезным.
Первобытные люди заботились о детях-инвалидах.17
Я далека от того, чтобы превозносить первобытные времена. Естественно, это был не мифический золотой век, жизнь была скудная и опасная. Я обращаюсь к нему здесь, только чтобы показать: нет никаких биологических подтверждений того, что абьюзеры стоят выше на эволюционной лестнице, чем заботливые мужчины, добрые мужья и отцы. Точно так же, как нет никаких тайных (но властных) генетических механизмов, которые толкали бы женщин в объятия тех, кто их бьёт.
Не только побои
Второй «обморок» в их семейной жизни произошёл через месяц после первого. Артём приехал домой поздно, и от него пахло алкоголем. «А где ты оставил машину?» – спросила Юля. После этого безобидного вопроса муж впал в ярость: «Какое тебе дело до моей машины? Это моя машина, не твоя! Ты-то даже не сдала экзамен на права, а знаешь почему? Потому что тупая!» Половину ночи он потратил на обвинение жены во всех возможных недостатках и проступках, а она робко ему возражала, приводила доводы в свою пользу, чем только распаляла его гнев. Наутро после пробуждения Юля чувствовала себя гораздо более виноватой, чем в первый раз: ведь если другой человек снова говорит о её недостатках, надо как следует задуматься, посмотреть на себя, может, она не замечает за собой чего-то, что видно другим! На этот раз она постаралась быть мудрой женой: встала рано, приготовила простенькую выпечку, подала её мужу к чаю… Артём был растроган. Он извинился за то, что было накануне: да, выпил, повёл себя, как дурак… за машиной надо будет заехать… «Прости, Юльчонок, это было в последний раз, клянусь!»
Но за этим «последним» разом случился ещё один, а потом ещё… Всё происходящее Юле очень не нравилось, но она утешала себя тем, что они так ещё недолго вместе и пока не приспособились друг к другу. Наверное, она просто должна быть терпимее, чтобы не упустить своё счастье: ведь на самом деле Артём – замечательный мужчина! Он иногда брал её с собой на встречу с деловыми партнёрами, которые непременно отмечали его выдержку и хладнокровие в трудных ситуациях. А как было трогательно, когда они поехали отвозить подарки в детский дом. Муж с такой неподдельной теплотой общался с детишками, оставшимися без родителей! Да, конечно, он самый лучший на свете, причина их ссор – в ней. Она должна исправиться, следить за собой, не принимать всякие пустяки так близко к сердцу…
Должна признаться, первоначальное название этой книги содержало слово «бьёт», но я от него отказалась. Почему? Потому что ассоциация между словами «домашнее насилие» и «бить», поддерживаемая журналистами и блогерами, – тоже проблема. Понятие насилия над женщинами сложнее и многообразнее, и физическое насилие – всего лишь один из его видов, настолько бросающийся в глаза, что затмевает все остальные – и мешает их распознавать. Нередко приходится сталкиваться с тем, что женщина приходит к психотерапевту в сомнениях: «Ну вот что касается насилия, его у нас в семье нет, он меня никогда не бил… Только плохо мне с ним что-то…» Домашний тиран рад поддержать её в этом пункте: «Что ты врёшь? Какое насилие! Я тебя хоть пальцем трогал?» И женщина остаётся в недоумении, готовая признать, что это с ней что-то не в порядке и никакого насилия она не испытывает.
Я не собираюсь умалять страдания избиваемых жён и партнёрш, так же как не собираюсь и утверждать, что психологическое или экономическое насилие хуже физического: в этих вещах не может быть «лучше» или «хуже». Любой вид насилия – это не то, что стоит выбирать. Но физическое насилие предоставляет женщине больший шанс понять, что в отношениях что-то идёт не так: всё-таки никто, кроме совсем уж одиозных личностей, не утверждает публично, что когда муж бьёт жену – это хорошо. Следы побоев – веский повод обратиться в травмпункт и зафиксировать в медкарте синяки, кровоподтёки и тем более переломы, что может быть использовано
