обставленного чайниками, кофейниками и термосами, вокруг которых первым периметром обороны выстроились миски с сушками, печенюшками и мармеладом. Все вместе. Главный, Обухов и мы – без Антона.
Третий, что ли, раз так сидели. И впервые так печально.
Главный взялся за толкатели колес, будто собирался подъехать ближе к столу и все-таки хоть однажды налить себе что-то, но передумал и снова сложил руки на коленях.
– Два человека экипаж, два дублера, – продолжил Обухов. – Дублера нет. Нового привлекать, учить… Можно, но откуда? Вернуться к резервным, которых отсюда отправили, объяснять, уговаривать? Без шума не получится.
«Альбертик тот вроде ничего пацан», – хотел сказать я, но постеснялся. Чего лезть, Главный и Обухов все возможности, способности и привычки каждого из сотни предварительно отобранных кандидатов знают наизусть, мы убеждались в этом тысячу раз.
– А заново искать не успеваем, – вдруг совсем тихо закончил Обухов и очень быстро отхлебнул из кружки, будто чтобы заткнуть себе рот.
Оба-на, подумал я. Инна поколебалась, отставила чашку, покосилась на меня, стерла усы, нарисованные какао, – я разочарованно вздохнул – и все-таки спросила:
– А куда торопиться-то? Вы же сами говорили, что струна до зимы не убежит – вернее, мы от нее не убежим.
Обухов поверх кружки посмотрел на нее, потом на Главного. Главный сказал, не шевелясь:
– Да пора уже, куда деваться. Рассказывай.
Мы напряглись.
И Обухов рассказал.
Каждые семьдесят пять лет мимо Земли пролетает комета Галлея, чтобы тут же умчаться обратно на край Солнечной системы. Все про это знают. Тысячи лет с появлением кометы связывали войны, болезни и засухи. В последний раз ждали, что она отравит всю планету цианидом, а заодно посвящали ей красивые стихи. И, главное, внимательно исследовали всеми доступными науке средствами. Комета никого не отравила. Вот империалистическая война началась, и там людей ядами травили – но зато и революция ведь случилась.
В следующий раз комета Галлея проскочит мимо нас в феврале будущего года. Про это тоже все знают. Уже появились дебильные песни и еще более дебильные слухи. И опять же – главное, что готовятся грандиозные программы для ее изучения с помощью всего арсенала, накопленного человеческой наукой: телескопов, спектрографов и космических кораблей. Навстречу комете уже летят советские автоматические станции «Вега-1» и «Вега-2», высадившие зонды на Венеру, и только что запущенный аппарат Европейского космического агентства «Джотто». Американцы вроде старт космического корабля под изучение кометы планируют – но это не очень точные и даже у них секретные данные.
Кое-что астрономы и астрофизики успели рассмотреть, изучить и проанализировать уже сейчас, за полгода до прибытия кометы. И почти никто из них не увидел ничего интересного. Ни американцы, ни японцы, ни международный проект «И-Аш-Дубль Вэ», собранный специально для совместного наблюдения за кометой Галлея.
Только несколько советских институтов и обсерваторий, объединенных программой изучения кометы СоПроГ, обнаружили, что на сей раз комета, скорее всего, убьет несколько миллионов человек.
Она, конечно, не ударится о Землю и даже близко не коснется ее атмосферы. Большая часть человечества, скорее всего, даже не увидит комету. Та проскочит в миллионах километров по другую сторону от Солнца и тут же умчится еще на семьдесят пять лет и четыре месяца.
Но, огибая Солнце, комета в очередной раз нагреется. Это происходит всегда. Именно поэтому поверхность кометы – огромная груда смерзшихся камней – тает, лед превращается в пар и вокруг каменно-ледового ядра разбухает гигантский, раз в пять-десять больше Земли, газово-пылевой кокон, который называется комой. Отставшие от комы ионы, пылинки, камушки и заново смерзшиеся в льдинки капли становятся хвостом кометы, а совсем оторвавшиеся падают на Землю метеорным потоком каждую весну и каждую осень, когда наша планета проскакивает через оставленный этим хвостом след.
Спектроскопические наблюдения обсерваторий в Пулково, Ужгороде, Душанбе и Казани – на последних словах мы с Инной гордо переглянулись и снова застыли в нехорошем предчувствии – выявили аномальную активность в ядре кометы, а вычисления, проверенные с помощью радиотелескопа в Евпатории, показали, что приближение к Солнцу на сей раз приведет к небывалому ионно-пылевому выбросу, который продлится от месяца до полугода. В результате хвост кометы на время станет большим и толстым, а потом превратится в гигантское метеорное облако. В миллиарды этих песчинок, камушков, льдинок и ионных скоплений Земля врежется в середине апреля 1986 года – и не выйдет до июня.
Абсолютное большинство частиц сгорит в верхних слоях атмосферы: звездные дожди следующей весной будут густыми и красивенными. Но и крохотной доли частиц, умудрившихся добраться до поверхности планеты, хватит, чтобы погубить очень многое и многих: спектральный анализ подтвердил, что лед кометы вправду богат цианидами и другими газами, слабо совместимыми с жизнью. Основная часть облака не будет захвачена атмосферой, но облепит ее ядовито-пылевой и слабо проницаемой для солнечной радиации рубашкой.
К лету Земля выскочит из этого облака, растянувшегося на сотни тысяч километров, рано или поздно оправится от ран и потрясений, возможно, дождется очистки атмосферы и даже запустит новые спутники вместо срубленных отставшими от хвоста кометы метеоритами. А осенью снова влетит в это же смертельное облако. Весной – еще раз. И еще через полгода. И так будет продолжаться долго, пока облако не уползет вслед за кометой. Но расчеты показывают, что оно не уползет, а, наоборот, выйдет на новую эллиптическую орбиту вокруг Солнца – и эту орбиту Земля будет пересекать, попадая в неубывающее облако, вечно.
Так что на следующем витке комета Галлея, которая на сей раз выйдет с удобной для обзора стороны, может так и не дождаться массового внимания от человечества, остатки которого вряд ли захотят любоваться своей невольной убийцей.
– Одна комета, даже просто след от нее – все человечество порешит? – не поверил я.
– Динозаврам хватило, – сказал Обухов.
– Да при чем тут… – начал я и замолчал.
Динозавры по правде вымерли из-за кометы – вернее, из-за изменения климата и растительного мира, а изменило их падение космического камушка. Читал я про это то ли в «Юном технике», то ли в «Науке и жизни».
– Это… фантастика какая-то, да? – спросила Инна. – Так же не бывает. Если бы так было, все бы давно про это написали, подготовка бы шла, бомбоубежища там, ракеты и…
Она замолчала.
Обухов сказал:
– Результаты наблюдений общедоступны, спектрограммы и бэ-вэ-эр-фотометрия вполне очевидны. Ускорение эмиссии циана бесспорно уже сейчас. Прогнозы просчитываются в довольно широком диапазоне, но позитивный, согласно которому выброса не будет, – не больше трех процентов вероятности. Еще восемь – за то, что выброс окажется безвредным или произойдет после того, как комета минует орбиту Земли. Я сам все пересчитал, трижды. И не я один.
Он покосился на Главного, тот поправил шарф и снова застыл.
Вот так. Мы думали, они на Антона обижаются, поэтому прощаться не
