Плясали в ночи языки пламени, с шипением гасли падающие в воду угли; неподвижно стояли мы в лодке, задумавшись над увиденным. Что это: инерция случайной наследственности или жестокая, но мудрая необходимость, еще не понятая нами? Мы видели конец одной и начало другой жизни — ее торжество в трагедии.
В тот вечер у нас исчезло желание добывать кетовую икру — слишком подло было отбирать ее в конце такого величественного и скорбного пути.
Отказавшись от красной рыбы, Сузев не отказался от самой идеи. Он решил раздобыть хорошей речной рыбы, причем придумал такой способ, осуществление которого выглядело браконьерством широкого размаха.
С наступлением зимних холодов рыба горных рек спускается на зимовку в полноводные спокойные места. Должна была она пойти и по Перевальной в Б. Уссурку; этим-то Сузев и решил воспользоваться, задумав перегородить Перевальную, горную реку!
Выслушав его предложение, мы только удивленно свистнули...
— Все ничего, да вот только краски у нас нет,— сказал Димка.
— Зачем она нам?— спросил Сузев.
— А написать на бараке: «Рыбный промысел купезы Сузева и К»!
— Ну-у,— обиделся Сузев.— Я же не всю рыбу хочу выловить... Мы будем отбирать только тайменей, а остальную выпускать. По пятку тайменей, и делу конец.
— И стоит городить огород из-за пятка тайменей?— спросил я.
Но у Сузева оказалось все предусмотренным: он детально изложил свой план и склонил на его осуществление Димку. Правда, последний согласился участвовать в деле не столько ради рыбы, сколько из любопытства, тем более, что, по утверждению Сузева, все мероприятие должно было занять не более трех дней. И сроки и техническое обоснование проекта показались мне подозрительными, и я наотрез отказался участвовать в их затее.
Следующий день они начали с того, что в узком месте реки свалили сухое дерево, соединив им оба берега. Потом они рубили колья, вбивали их в дно реки, скрепляли их с деревом. Дни шли за днями, а работе не было конца. Я ходил по тайге, стрелял белок, собирал орехи, а мои друзья с каким-то тупым упрямством продолжали стучать топорами на реке. Я видел, что Димка давно не рад, что ввязался в эту канитель, но бросить ее он уже не мог, хотя бы из-за потерянного времени. Наконец они закончили, как говорили, свой «заездок» и приступили к изготовлению вентеря. После двухдневных трудов на свет появилось сооружение из металлической сетки, напоминавшее унитаз, в котором могла бы свободно плавать вся наша троица.
В тот день я ушел белковать. Мне нравилась эта спокойная и приятная охота. Стояли последние дни осени. Тихо и торжественно в неподвижном лесу, только шорох листьев под ногами нарушает тишину. По берегам ключей уже лед, не тающий даже днем. Гулко разносится по тайге заливистый лай Букета на очередного зверька.
Вечером я заглянул на «заездок» и увидел, что Сузев и Димка, сидя на дереве, заглядывали в воду,
— Гляди, буровит, буровит...— говорил Сузев.
— Ух и хвостище!— восхищался Димка. Под ними стоял вентерь, и они что-то рассматривали в нем. Ухватившись за веревки, приятели попытались было вытащить его, но не смогли. Заметив меня, они позвали на помощь. В том месте, где стоял вентерь, в самом деле бурлила вода, но сколько я ни всматривался — никакого хвостища не заметил.
— Таймень пуда на два. Залег, наверно...— озабоченно сказал Сузев.
Все наши попытки вытащить вентерь ни к чему не привели.
— Может, коряга держит?— предположил Димка.
Мы обследовали шестом снасть снаружи, но ничего не обнаружили. Выходило так, что рыбы набилось полный вентерь! Такие случаи бывают в рыбацкой практике. Перед нами встала задача: вытащить добычу. В азарте Сузев и Димка тут же принялись сооружать какое-то грузоподъемное приспособление, отправив меня готовить ужин. К полночи они закончили его изготовление, но подъем вентеря отложили на утро.
Утром я увидел их творение, напоминающее комбинацию судовой стрелы и ветряной мельницы. Мне отвели роль тягловой силы — они руководили подъемом. Однако моих усилий явно не хватало, и металлическое чудовище показалось из воды только после совместного «раз, два — взяли!» По меньшей мере три кубометра вентеря вылезло наружу, облепленные опавшей в воду листвой. Где-то под ней скрывался таймень. Я удерживал вентерь на весу, а Сузев и Димка с лодки колдовали над расшнуровкой. Наконец они развязали вентерь и в лодку хлынула лавина листьев. Они сыпались и сыпались, а заветный таймень все не показывался. Листьев набралось уже по колено, а им все не было конца: спрессованные в сетке, в лодке они расправлялись, грозя похоронить под собой моих друзей. Димка по-собачьи выбрасывал их из лодки, а Сузев все дальше и дальше углублялся в вентерь. Наконец вентерь принял свой первозданный вид — приятели очумело смотрели на него — в нем не было даже завалящей пеструшки.
Я что-то сказал им про хвост двухпудового тайменя и, свистнув Букета, ушел промышлять белку. Но мои компаньоны были упрямыми людьми. Они еще дважды опускали вентерь, но результат был тот же. Потом у них состоялось объяснение. Сначала они кричали одновременно, затем — только Сузев, а под его аккомпанемент раздавался стук топора. Вскоре я увидел, как по реке поплыла разрубленная пополам плотина.
Неизвестно, сколько времени стояла бы в нашем доме атмосфера гражданской панихиды, если бы вечером того дня к нам не приехал гость. Низкорослый, седобородый старик был местным охотником и вез продукты в свое зимовье. Он торопился. По его словам, снег должен был выпасть со дня на день, а ему еще предстояло отогнать лодку и пешком вернуться обратно. Зимовье его находилось в пятнадцати километрах от барака. Старик показался нам охотником стоящим, и мы с интересом слушали его рассказы. Он внимательно осмотрел наше нарезное оружие — похвалил немецкую винтовку, похмыкал над винчестером и пренебрежительно отозвался о моем карабине.
— Вообще ничего ружьецо, да только патроны слабоваты — перезаряжать надо.
— Я поинтересовался, каким образом.
— Могём научить,— великодушно сказал он.— У вас наши, рассейские, от трехлинейки патроны есть?
Такие патроны у нас были.
— Ну вот, со своих порох долой, а с трехлинеечных всыпай. Бьет, как зверь: дыра на выходе — во-о,— показал он на свою шапку.
В те времена я знал об оружии немногим больше того, что при стрельбе его нужно направлять стволом от себя. Мне действительно казалось, что у моего карабина мала убойная сила, и потому я, не долго думая, разрядил четыре из оставшихся пяти карабинных патронов и всыпал в них по полному заряду винтовочного пороха. Я понимал, что по всем законам нужно было бы пристрелять карабин, но у меня осталось всего пять патронов и я не мог позволить себе такую роскошь.
