нами только в июне 1972 года. До того времени у нас не было резервистов. Теоретически мужчина оставался в резерве девять лет после окончания службы по призыву. Фактически все наши резервисты уже находились на действительной службе. После 1967 года было принято политическое решение, что призывники должны продолжать служить в рядах вооруженных сил, независимо от того, когда истек срок их срочной службы, до тех пор, пока мы не вернем себе наши земли. «Война на истощение» показала, что существовала военная необходимость защиты жизненно важных объектов по всей стране от рейдов противника, для чего требовалось большое количество живой силы. Однако к середине 1972 года, когда численность наших вооруженных сил достигала уже почти миллиона человек, острая экономическая необходимость и соображения морального духа диктовали перевод части военнослужащих в резерв. Призывники служили более шести лет и не имели понятия, когда они могут ожидать демобилизации. Этот вопрос особенно остро стоял для выпускников университетов, горящих желанием начать карьеру. В июне 1972 года было принято решение 1 июля перевести 30 000 военнослужащих в резерв. Перед нами тут же встал вопрос о том, как быстро мы сможем вновь призвать их.
Наша система мобилизации имела вопиющие недостатки. На каждого резервиста велась учетная карточка, в которой содержались основные данные, сведения о прохождении обучения и навыках и умениях. Призыв проводился на их основе. Но в карточках указывалось только место рождения резервиста, а не его адрес после демобилизации. (Можно себе представить всю невозможность поиска большого числа резервистов). Часто данные в карточках были неверными: резервист, который был обучен пользоваться одним видом оружия, оказывался в части, на вооружении которой стояло другое; необученным рядовым поручались высокотехничные задания. Не использовались ни компьютеры, ни средства автоматизации, а ручная сортировка производилась так неточно, что по одной военной специальности призывали слишком много людей, а по другой – слишком мало.
Кроме того сбор призывников был чрезмерно централизован. Каждый резервист должен был явиться на один из сборных пунктов в Каире, где его проверяли, выдавали комплект снаряжения и винтовку и направляли в какой-либо учебный центр (пехотный бронетанковый, артиллерийский), откуда он уже направлялся в часть. Обычно раньше он не служил в этой части и никого там не знал. Что еще хуже, зачастую, как это бывает, офицерами в этой части могли быть те, от кого стремились избавиться их бывшие командиры. Короче говоря, такая система с максимальной возможностью ошибки гарантировала, что в конечном итоге озлобленным или некомпетентным офицерам приходилось командовать группой растерянных, незнакомых между собой солдат. Легко предсказать, на каком низком уровне были моральный дух и дисциплина.
Для сравнения я изучил три наиболее эффективные мобилизационные системы в мире: швейцарскую, шведскую и израильскую. Швейцарская система нам не подходила. Она позволяет резервисту хранить дома военную форму и личное оружие, чего не позволит наше политическое руководство. Кроме того швейцарские вооруженные силы в основном состоят из пехотных частей, которые мобилизовать легче всего. Я выяснил, что израильская система представляет собой в основном улучшенный вариант шведской, причем поправки вносились в нее в связи с тем, что шведская система отражает намерение шведов производить мобилизацию исключительно в целях обороны.
В Швеции все тяжелые вооружения хранятся в тех районах, где их предполагается использовать (то есть там, где будет происходить развертывание сил согласно плану обороны). Солдаты, которые будут обслуживать эти вооружения, должны проживать в этом же районе и поблизости. Если кто-то переезжает в другой район, его место занимает местный житель. Состав каждой резервной части постоянно меняется, но всегда за счет местного контингента. Это замечательная система. Время мобилизации сокращается до минимума; легко проводить ежегодные сборы; почти все солдаты в части знают друг друга; и трудно представить лучшую мотивацию, чем та, что, защищая свою страну, человек защищает свой дом. Что касается ее недостатков, этой системе недостает гибкости, и поэтому шведский план обороны противник может разгадать.
Я решил приспособить шведскую систему к нашим специфическим потребностям. Распределение сил по территории всей страны, как в шведской системе, для нас не годилось. Для нас угроза исходила от Израиля; наши силы должны были сосредотачиваться перед ним. Но мы могли принять концепцию постоянного состава резервных частей, сосредоточенных вокруг складов оружия вблизи их района развертывания. Поскольку наш закон о призыве предусматривал, что каждый демобилизованный солдат-срочник должен служить в резерве девять лет, мой план предусматривал постепенное создание за девять лет новых резервных частей, ежегодно увеличивая их состав на одну девятую, а затем пополняя их свежими резервистами на замену тем, у кого срок службы закончился. Однако могло потребоваться два года, чтобы даже разработать базу такой системы. Тем временем я решил, что наши регулярные части могут оставаться недоукомплектованными примерно на 15 процентов, чтобы пополнять их резервистами, причем эти резервисты должны быть бывшими солдатами срочной службы этих же частей.
Нашим первым шагом было провести всестороннюю проверку точности учетных карточек. Затем мы внедрили автоматизацию и компьютеры, чтобы можно было призывать резервистов по частям, по дате демобилизации со срочной службы, по военной специальности и даже по второй военной специальности. Следующим шагом было открытие 100 мобилизационных центров в наиболее густонаселенных районах страны. (План состоял в создании 300–400 таких центров по всему Египту). Солдат, переходящий в резерв, должен сдать свое обмундирование на ближайшем мобилизационном пункте. Когда его призывают, он отправляется туда, обменивает свою гражданскую одежду на свою военную форму и отправляется в свою регулярную часть, где выполняет свои прежние обязанности среди своих старых знакомых. Со временем он направляется в специально сформированную резервную часть, вооружение и техника которой содержатся на складе и обслуживаются солдатами действительной службы. Мы подсчитали, что эти резервные части смогут начать действовать через 72 часа[1].
Наша промежуточная система была введена в действие в июне 1972 года для первой с 1967 года партии новых резервистов. (Нам не удалось в срок создать 100 мобилизационных пунктов, так что не все резервисты попали в эту систему). Вторая партия военнослужащих была демобилизована в конце декабря 1972 года, а третья – в конце июня 1973 года: всего более 100 000 офицеров и рядовых. Мы немедленно стали практиковать обратный призыв. Система работала превосходно. По моим расчетам, резервисту нужно было 48 часов, чтобы явиться в свою прежнюю регулярную часть; но на практике большой процент призванных мог доложить о прибытии в течение 24 часов (я рад был узнать, что обычно это было к большой радости прежних сослуживцев). Части были готовы к бою через 48 часов.
С января по 1 октября 1973
