Читаем без скачивания Чего хочет женщина - Татьяна Полякова

Лом устроился возле телевизора. Я помыла посуду и заглянула к нему.

— Генка, можно я на диване лягу?

— Можно в спальне, — усмехнулся он.

— Ты драться будешь.

— А это уж как услужишь.

— Пошел ты к черту… — разозлилась я.

— Тогда на выбор: кухня или вон прихожая, можешь коврик взять и лечь у двери.

— Чтоб ты подох, скотина! — от души пожелала я.

Держалась я неделю, потом пришла в спальню. Лом довольно ухмыльнулся:

— Никак надумала, Ладушка?

— Пообещай, что драться не будешь!

— Еще чего…

Мое водворение в спальне закончилось плачевно, я заработала синяк под глазом, огрела Лома настольной лампой и остаток ночи провела на балконе. Но в этот раз не ревела, а, поглядывая на проспект, ухмылялась. Танькины слова возымели действие, все чаще появлялась мысль: неужто я и вправду этого дурака не облапошу? Ладно, гад, ты у меня будешь на задних лапах ходить и хвостом вилять.

Утром позвонила Танька.

— Чего надумала, подруга?

— С души воротит от его мерзкой рожи, — сказала я.

— Ничего, привыкнешь. Еще как понравится… О делах не заговаривал?

— Нет.

— Вот это плохо. Святов у него сейчас первый советчик. Тянет одеяло на себя. Оглянуться не успеем, как вожди сменятся. Ладка, шевели мозгами…

— Да пошла ты… — рявкнула я и бросила трубку.

Вдруг мне стало обидно. Лом проявлял стойкое нежелание прощать измену. Его желания беспокоили меня мало, но ходить с синяками и торчать на балконе изрядно надоело. В общем, пора что-то придумать.

Я включила магнитофон, немного послушала музыку и составила план. Первое, что необходимо сделать: дать этому придурку возможность меня пожалеть. Лучше всего больной прикинуться. Но он хоть и дурак, но хитер и недоверчив, болезнь должна выглядеть натурально. Погода стояла холодная, я вышла на балкон и ненадолго там прилегла. Я зябкая и простуду подхватила сразу, к вечеру поднялась температура. Однако старалась я зря — мой голубок явился под утро, сильно навеселе и моего плачевного состояния попросту не заметил.

Утром я выглядела умирающей. Лом собрался за десять минут и ушел, а ночевать и вовсе не явился. С лежанием на балконе я перестаралась, заболела по-настоящему. Прождав любимого весь следующий день, я разозлилась и вызвала такси, с намерением ехать к Таньке.

Водитель глаза вытаращил, завидев меня босой и в Ломовой рубашке. Я продемонстрировала затекший глаз и пояснила:

— Муж избил. Отвезите к подруге…

— Суров мужик, — заметил дядька. — Чем допекла?

— Сказать забыл…

Дядька оказался человеком добрым и к Таньке отвез. Та только покачала головой, уложила в постель и начала проявлять заботу. Молчать она не умеет, оттого вместе с заботой на меня обрушился поток дельных советов и предложений. Голова у меня начала пухнуть и вроде бы даже треснула.

— Не могла бы ты заткнуться, дорогая? — ласково спросила я.

Танька нахмурилась, обиженно засопела, но умолкла. А я блаженно закрыла глаза.

В первом часу ночи явился Лом.

— Где Ладка? — спросил он весьма грозно.

— Здесь. А ты выметайся, я тебе ее не отдам.

— Ага, — хищно ухмыльнулся Ломик. Танька встала в дверях, разгневанная и упрямая.

— Тебя где ночами носит? У нее температура под сорок. В доме хлеба ни крошки, за лекарством некому сходить…

— Принес я ей лекарство, сейчас выздоровеет.

Лом легонько подвинул Таньку и вошел в комнату. Сцену я репетировала долго и теперь лежала разметавшись в подушках; заплывший глаз, здорово портивший картину, не был виден, я тяжело дышала и собиралась сиюминутно скончаться. Не знаю, что он ожидал увидеть, но заметно растерялся. Потом сгреб меня за плечи и рывком поднял. Я попробовала открыть глаза, слабо простонала, лежа на его руках тряпичной куклой. Лом прибег к своему обычному средству: залепил мне пощечину. Танька зло прикрикнула:

— Отстань, гад! Ты чего, зверюга, добиваешься? Чтоб она на твоих руках сдохла? Баба третий день с температурой. Лежит одна в пустой квартире, воды подать некому, а ему и дела нет. Пришлось к себе везти… Чего глаза-то вытаращил?

Я лежала молча и только слабо постанывала. Лом переводил взгляд с меня на Таньку, не желая верить в мою смертельную болезнь.

— Шел бы ты домой, — проворчала подружка.

— Умница, — пропел Лом. — Здесь ей делать нечего.

— Генка, ей врача надо. Ты, что ли, за ней ухаживать будешь? Сбежишь с утра на трое суток, а она в твоей квартире загнется.

Лом, не слушая ее, попробовал поставить меня на ноги. Я быстро сползла на пол. Он разозлился и попробовал еще раз, с тем же успехом. Танька не выдержала и огрела его по спине.

— Ну что ты делаешь…

Сообразив, что стоять на ногах я упорно не желаю, он подхватил меня на руки и шагнул к двери.

— Одеяло возьми, — засуетилась Танька. — Простудишь еще больше. Пожалуй, с вами поеду, мало ли что…

По дороге я не подавала признаков жизни, и Таньке удалось запугать Лома до такой степени, что, оказавшись в квартире, он вызвал «Скорую». На такую удачу мы даже не рассчитывали. Приехала врач и сразу же заявила, что меня надо везти в больницу. Лом вдруг всполошился, стал совать ей деньги и нести всякую чепуху. Приняв его за идиота, женщина повторила еще категоричней:

— В больницу! — И меня увезли.

Лом не появлялся три дня, чему я втайне радовалась. На четвертый возник в палате. Едва ли он очень беспокоился о моем здоровье, скорее боялся, как бы я не сбежала.

Переступил через порог и растерянно замер. Надо сказать, что до сего дня он видел мое лицо либо с изрядным количеством косметики, либо украшенным синяками. За эти дни синяки сошли. Без косметики я выгляжу совершенно иначе. Прежде всего гораздо моложе. Сейчас мне смело можно было дать лет восемнадцать. Это то, что касается лица, а то, что ниже шеи, возможно, тоже выглядит на восемнадцать, но крутых. Однако в настоящий момент Лом пялился на мою физиономию. Танька утверждает, что у меня прекрасная душа и это отражается на лице. Как бы то ни было, а я не люблю демонстрировать свое лицо без грима кому попало и делаю это крайне редко. Решив, что кашу маслом не испортишь, Танька заплела мне две косы и напялила дурацкую рубашку с рюшами розового цвета. Не знаю, что доконало Лома: мой чистый взгляд невинной девочки или эти самые рюши. Но он замер в дверях, точно истукан, и выкатил глаза.

Меня поместили в отдельной палате с телевизором и ванной, так что стесняться было некого, и Танька, завидев Лома, принялась ворчать:

— Явился… Ладка помрет, а ты и не узнаешь… Смотреть на тебя тошно, рожа опухшая, поди, трое суток лопал? И душа не болит… прямо позавидуешь некоторым… Ладушка, — усевшись на кровать, медово сказала Танька, — молочка выпей…

— Не хочу молока, — капризно ответила я и губы надула. Заслышав мой голос, Лом вроде бы очнулся и прошел в палату.

— Привет, — сказал он, кашлянув.

— Привет, — фыркнула Танька, а я ответила:

— Здравствуй, Гена.

Лом насторожился и почти испуганно поглядел на меня, потом взял стул и сел рядом. Танька все еще совала мне молоко. Я выпила, вернула ей чашку, стараясь не смотреть на любимого, зато он пялился на меня вовсю.

— Как дела-то? — спросил через минуту.

— Неужто интересно? — съязвила Танька. — А мы думали — довел бабу до больницы и…

— Я ее не доводил, — разозлился Лом.

— Конечно, это я ее довела, а стыд-то какой: привезли без тапок, без халата и без трусов, прости господи. Точно сироту казанскую. — Танька сплюнула с досады и отвернулась от Лома.

— Сама виновата, — проворчал он.

— Ну, заладил… — фыркнула подружка. — Сама, сама… говорили уже… На себя посмотри, тоже хорош… явился на четвертый день.

— Я звонил, — сказал Лом и покосился на меня. Я устроила свою божественную головку в подушках и мечтательно разглядывала потолок.

— Что, вот так и явился? — посмотрев на Лома, в крайней досаде проворчала Танька. — С пустыми руками? Хоть бы яблоко прошлогоднее принес… и добро бы денег не было… Мало ты ее дома голодом морил, так и в больнице ничего по-людски сделать не можешь. Ей витамины нужны. А я, между прочим, не миллионер. Знаешь, сколько эта палата стоит?

— Отстань, Танька, — отмахнулся Лом. — Деньги дам, сколько скажешь, нашла о чем беспокоиться… — Он опять покосился на меня и спросил:

— Ты сама-то как вообще?

— Плохо, — закусив губу, прошептала я, на глаза навернулись слезы. Я шмыгнула носом и полезла за платком.

— А чего плохо-то? — растерялся Лом.

— Не хочу я здесь… — пожаловалась я. — Лежу одна целыми днями, а ночью так страшно, уснуть не могу…

— А дома тебе весело будет, — влезла Танька. — Лом свалит на целые сутки, а ты одна валяйся и жди, явится или нет.

— Дома это дома, — сказала я, вытирая платочком глазки.

— Тебе лечиться надо… — нахмурилась подружка.

— Я себя нормально чувствую. Правда…