Если в порядке исключения он оставался вечером дома, то ужинал в красном салоне в веселом обществе. И тогда за дверью слышались дикая цыганская музыка, звон бокалов, смех, гремел генеральский бас, всю ночь сновал туда-сюда официант, обслуживавший отдельные кабинеты, и лишь под утро все потихоньку стихало.
Все с нетерпением ждали обручения.
— Ну, теперь ждать осталось недолго, — сказала моя красавица тетушка, которая, похоже, сгорала от нетерпения задать большой бал. — Представь себе, такая блестящая партия — венгерский магнат, замок с усадьбой, городской дворец в Будапеште. Собственный поезд! Поездки с императрицей, придворные балы в Вене, самые шикарные лошади, высшее общество — кто же тут устоит. Июнь не успеет закончиться, а он уже найдет своего кумира, вот тогда и попируем на славу!
Первого июля казалось — все так и будет.
Генерал был приглашен в Тиллисбург на мавританский праздник. Его дамой за столом назначили незнакомую ему особу, хорошенькую графиню из Трауна, превосходную наездницу, которая сочиняла также лирические стихи и, похоже, была не прочь выйти замуж в сельской Венгрии. Кроме того, она происходила из старинного знатного рода, насчитывающего шестнадцать предков при дворе, и только что вернулась со своей маменькой из Карлсбада, где они были на лечении.
Габор на этот праздник не пошел.
Он ужинал с нами в отеле, за семейным столом под широкой люстрой на шестнадцать рожков.
Мы сидели на уютной угловой банкетке, Эрмина между Габором и мною, и лакомились десертом (зеленым миндальным кремом в марципановом сердечке), когда дверь открылась и вошла Юлиана. На ней было бледно-розовое вечернее платье, в волосах бальзамины, в ушах и на шее настоящие жемчуга.
— Не хочу вам мешать, — заявила она звонким голосом. — Один маленький вопрос: ваше отношение к графине из Трауна?
— А что такое? — поинтересовалась Эрмина, отложив ложку.
— Да там как раз спорят. Бургомистр говорит, завтра она поймает его в свои сети, и ставит за это восемь гульденов. А капитан Шиллер полагает, что она его не получит, и ставит двенадцать гульденов.
— Выиграет капитан, — объявил Габор.
— Да? — тетушка закрыла за собой дверь. — Вы что-то знаете о графине? Вы с ней уже знакомы?
— Не имел удовольствия. К сожалению… Только шансы ее невелики. Она моему старику наверняка покажется слишком толстой и слишком худой.
— Пардон, но это абракадабра, — возразила Юлиана, — слишком толстая и слишком худая. Можно быть либо слишком толстой, либо слишком худой. Но не тем и другим одновременно.
Габор рассмеялся:
— В нашем доме можно. Почтеннейшая невеста должна быть настолько пышной, чтобы формы выпирали из корсета вверху и внизу. Но в то же время иметь настолько тонкую талию, чтобы ее можно было обхватить двумя ладонями. Мой папенька мечтает о стройной пышной женщине с осиной талией. А кроме вас, сударыня, я не видел в Эннсе ни одной такой женщины.
— Тогда отправим его в Париж, — воскликнула тетушка, — там лучшие в мире фигуры. Француженки много изящней нас. Недавно я видела картинку, так там у дамы была талия сорок два сантиметра, не больше.
— Не понимаю! — воскликнула Эрмина. — Раньше его интересовали только округлости, чем пышней, тем лучше. С каких это пор у него страсть к тонкой талии?
— С этой осени. Все началось в Гёдёллё. Вы знаете, его приглашают туда каждый год в сентябре, когда охота четыре раза в неделю. И вот однажды императрица падает с лошади, отец стремглав вылетает из седла и прямо к ней, обхватывает ее за талию, поднимает… И «это стало для меня самым прекрасным переживанием», — повторяет он всякий раз с тех пор, как умерла моя бедная мама, — эта стройная талия между пальцами, тонюсенькая талия избранной особы, и он снова хочет такую…
— И в то же время, чтобы вверху и внизу была пышечка.
— Если это возможно, да.
— Но наша императрица не отличается пышностью.
— Француженки тоже, — подтвердила тетушка. — Такая фигура — песочные часы, не уверена, что она и впрямь существует в природе.
— А что в ней еще должно быть, в новой баронессе? — спросила Эрмина. — Какова должна быть ее суть?
— Роскошная женщина. С перцем. Она должна любить охоту, скакать верхом, как Ее Величество, бесстрашно прыгать через высокую изгородь и глубокие овраги… А дома чтобы была душенька, тихая, мягкая, нежная.
— Одно противоречит другому, — заметила Эрмина, — либо охотница, либо душенька. Но не то и другое одновременно.
— Она должна быть образованной? — поинтересовалась Юлиана.
— Очень. Она должна читать все новинки, но никогда не высказывать собственное мнение. Мой отец не терпит, чтобы ему возражали.
— Ну тогда я не вижу перспективы, — весело воскликнула Эрмина.
— Какой же надо быть дурой, чтобы возражать генералу, — вступилась тетушка, — разум должен подсказать, что этим ничего не добьешься. Но не волнуйтесь, может, все и так прекрасно, у графини талия сорок пять сантиметров… и папенька уже влюбился…
— Ставлю сто гульденов, что нет, — возразил Габор. — Спорим?
— Не так быстро, молодой человек. Я знаю секрет, — тетушка улыбнулась мне, — господин барон купил в Линце украшение. У ювелира Вольфарта на Кайзер-Франц-Йозеф-плац. Бриллиантовый крестик высшей пробы. И заказал браслет, это должно быть что-то необыкновенное. А если мужчина покупает драгоценности в таком изысканном магазине, значит, он решился…
— Простите, что перебиваю, — воскликнул Габор, — но это ничего не значит. У моего папеньки золотая рука, он любит делать дорогие подарки… это так, пустяки. Для своей невесты он приготовил совсем другое. Приличествующее положению.
— Что же это? — с любопытством спросила тетушка и раскрыла свой веер.
— Диадема моей баварской прабабушки.
— И какие в ней камни?
— Самые драгоценные — большие рубины, жемчуга, бриллианты.
— Ну это к лицу черноволосой невесте, — задумчиво заметила Юлиана. — Кто-нибудь знает, как она выглядит, эта графиня?
— Нет, — сказал Габор, — да это и неважно. Папа́ объездил всю монархию, но никого так и не нашел. Был он и на Венском карнавале. А там — самая большая ярмарка невест в мире. В результате — ноль. И так уже шесть лет. Меня это устраивает, — он обменялся с Эрминой многозначительными взглядами. — Мне не нужна мачеха. Это самое последнее, чего мне не хватает.
— Совершенно верно, — подтвердила моя гувернантка, — я просто не понимаю, почему он никак не оставит эту затею. Не везет ему с женщинами…
Дверь отворилась, появился дядюшка Луи.
