Читаем без скачивания Бабушкин внук и его братья - Владислав Крапивин

На Николку больше никто не досадовал. Гошка обещал поговорить с родителями и привести «этого окаянного бомжа» на репетицию.

– Только вы следите за ним…

Демид прижал кружку к груди и поклялся.

На улице Гошка сказал:

– А я тебя помню. Вы с бабушкой нам рамку заказывали.

– Я тебя тоже узнал.

– А почему вы не звоните?

– Бабушка ваш номер посеяла.

– А отец ногу сломал. Второй месяц дома сидит. Но рамку сделал! Поехали к нам!

– Поздно сегодня. Дома будет мне «рамка»…

Но тут выяснилось, что Гошка и Николка живут в квартале от Насти. Мне все равно надо было вернуть ей «Каму».

Гошка сел на «Каму» и хотел устроить Николку на багажнике. Но тот вдруг заявил:

– Хочу с ним! – И ко мне (мы с Вячиком собирались ехать на его велосипеде). Непонятно, отчего он так. Может, все еще дулся на брата?

Спорить было некогда. Вячик сел к Гошке, а Николку я посадил перед собой, на раму дребезжащего «Прогресса».

Покатили с ветерком. Николка сидел тихо. Но когда ехали вдоль длинного неровного забора, этот малыш вдруг сказал:

– А ты знаешь, что этот забор на самом деле поезд?

Я не стал допытываться: почему поезд? Ответил: «Конечно».

Над забором катилась, не отставая от нас, выпуклая луна. Николкина макушка была рядом с моим подбородком. Его локоны отчего-то пахли сухой теплой травой…

Наконец приехали, отдали «Каму» Насте. Она уже волновалась.

– Не за велосипед, а за вас, дурни…

Через две минуты мы оказались дома у Гошки и Николки.

Их мама – пожилая, но маленькая, как девочка, – коротко возрыдала над вернувшимся блудным сыном.

– Бродяга ты бессовестный! Не смей больше…

Гошка повел нас в комнату. Там, взгромоздив загипсованную ногу на табурет, полулежал на диване знакомый клочковато-бородатый мастер. Завозился.

– Ну что? Отыскался обормот? Доберусь я до него однажды. Кабы не нога…

Заметно было, что он приложился к бутылочке, слегка пахло спиртным. Но больше пахло деревом, стружками.

– Папа, ребята помогали Николку искать. Ты вот его, Альку, помнишь? Он с бабушкой рамку заказывал.

– А! Ну как же! Гошик, дай с полки!

Гошка грузно встал на табурет у стеллажа со всяким инструментами и фигурками из желтого дерева. Потом спрыгнул (мигнули лампочки).

– Вот…

Рамка была как прежняя. Ну, только лак свежий. Узоры – в точности. Я взял ее в ладони, пригляделся. Она, кажется, была склеена не только в углах, но и пополам – где верхний и нижний бруски.

Гошкин отец опять повозился и сказал с удовольствием:

– Заметил? Я не стал делать ее новую целиком, а заменил сгоревшую половину. Можно считать, что это отреставрированное изделие. Так оно, наверно, лучше? Семейная реликвия все-таки…

– Ух ты… – Я побаюкал рамку, как котенка. – Бабушка просто растает…

– Не надо, – с налетом важности улыбнулся Гошкин отец. – Роль Снегурочки не для бабушек. Скажет спасибо, и ладно…

– Спасибо, – сказал я. – Только знаете что? У меня с собой денег-то нет, я не знал… Можно, я рамку сейчас возьму, а завтра мы обязательно расплатимся? Мне рамка нужна, чтобы дома не влетело за поздний приход. А то мы столько мотались по улицам… – Это я деликатно намекнул на свои заслуги в поисках Николки.

– Забирай, забирай, – великодушно сказал мастер.

– Вот хорошо! А… сколько денег надо будет принести? – И подумал: найдутся ли они нынче у бабушки?

Он довольно улыбнулся:

– А нисколько не надо. Вы теперь вроде как друзья с Гошиком. К тому же мне эта работа была одна радость. Можно сказать, приобщился к старинным мастерам.

– Ой… спасибо. Только бабушка, наверно, не согласится. Она в таких делах такая… щепетильная.

Гошкин отец насупился, но, по-моему, не всерьез.

– Понятно, бабушка человек принципов. Но вот я тоже щепетильный. Да… Если мой подарок не берут, я обижаюсь.

– А это подарок, да?

– Да. И потом, не бабушке, а тебе. Такая вот ситуация…

– Тогда… еще раз спасибо.

– Меня зовут Дмитрий Алексеевич, – сообщил он и почесал клочковатую бороду с крошками. – Заходите к нам, братцы. Гошка у меня положительный. А может, придется опять Николку ловить… Я вот доберусь до него, только встану.

Он велел Гошке найти плотную бумагу и упаковать рамку.

После этого мы с Вячиком понеслись домой.

Дома, конечно, все уже «стояли на ушах». Отец, правда, сохранял внешнее спокойствие, зато мама успела побывать дома у Вячика. И там узнала, что «этот негодяй тоже еще не появлялся, а когда появится, получит за все по полной норме». Папаша у Вячика был молчалив и крут. Мать шумная и быстрая на руку: сперва даст по шее, а потом уже разбирается и жалеет после времени. Но я надеялся, что на этот раз Вячику зачтется уважительная причина. И мне тоже!

– Мы не гуляли! Человек пропал! Маленький! Мы искали по всему Стекловску!

Ну, в ответ, конечно: «А о нас ты подумал? Мы решили, что ты сам пропал! Ты знаешь, какая в городе криминогенная обстановка!» Но это уже так, на тормозах. Нашелся ребенок, можно вздохнуть и порадоваться. Поворчали еще, дали вареной картошки с молоком.

Потом я поманил бабушку в ее комнату.

Ну, она прямо помолодела, когда рамку увидела.

– Какая прелесть…

А когда про все узнала, даже прослезилась чуть-чуть.

– Я сразу увидела, что этот Дмитрий Алексеевич очень милый человек, с особой внутренней интеллигентностью. И какой мастер! Истинный художник… Алик, ты передай ему, что я не нахожу слов. И всей душой… ну, ты понимаешь…

– Понимаю, понимаю… Ба-а! Ты ведь готова была на любую плату, верно?

– Что ты имеешь в виду? – Тон бабушки стал посуше.

– Не могла бы ты дать мне из сэкономленных денег хоть ма-а-ленький процент?

– Странно… Разве ты автор этого произведения?

– А кто это произведение отыскал и принес?

– Д-да… Но откуда у тебя столь корыстные проявления? И зачем тебе деньги?

– На водку, наркотики и закупку оружия. Решил начать настоящую мужскую жизнь.

– Сейчас я тебе покажу мужскую жизнь! Говори серьезно!

– Если серьезно, то скоро у Пшеницыной день рождения.

– Не у Пшеницыной, а у Насти.

– Ага. И еще у Стоковой. У Сони. Я обещал, что приду с подарком…

КОНТРОЛЬНАЯ ПО АНИМИЗМУ

Я так умотался в тот вечер, что лег сразу после разговора с бабушкой. Думал, сразу усну. Но опять не спал до полуночи. Луна выкатилась в середину неба и сделалась очень яркой.

Я завернулся в одеяло и сел на подоконник. Многие не любят полнолуния, говорят, что от него исходит какое-то вредное влияние. А мне нравится круглая луна. По-моему, как раз при ее свете происходят всякие чудеса.

Вот и сегодняшний вечер оказался почти сказочный. Эти переулки в сумерках, заросли, журчание воды под мостами, рыскливые кошки, желтые окна… И театр Демида, похожий на кладовую вещей из разных волшебных историй… И даже в тревоге за Николку была приключенческая напряженность. Как в моих некоторых снах, когда я кого-то ищу, догоняю в запутанных улицах таинственного города.

Эти сны обычно обрывались на середине. А нынешняя сказка раскрутилась до конца. И конец оказался счастливый…

Я вспомнил, как вез на раме малыша Николку и как волосы его пахли скошенной травой. И как он спросил:

«А ты знаешь, что этот забор на самом деле поезд?»

Я не удивился Николкиному вопросу. Понял, что Николке известны странности мира так же, как и мне.

Эти странности я называл словом, которое придумал давным-давно: «Многоразность».

Еще в дошкольные годы я стал понимать, что у одной и той же вещи может быть множество видов и свойств.

Я знал, например, что переднее колесо у велосипеда рыжего мальчишки Вадика – колесо только в здешнем, ближайшем мире. А в соседнем оно – круговертящаяся толпа на рыночной площади. А еще – плоская спиральная галактика в чудовищно отдаленном космосе (отдаленном и в то же время очень близком – рукой можно дотянуться).

Мне было понятно и то, что фильм «Золушка» – это еще и серебряный шар на новогодней елке, и поросшая желтыми одуванчиками поляна за гаражами, и серебристый купол городского цирка… А тополиная аллея недалеко от гимназии была еще коробкой цветных карандашей в ранце незнакомой девочки и большим, с побитой зеленой эмалью чайником на кухне бабушкиной знакомой тети Риты…

Можно сказать, конечно, что все это чушь и бред. Это, мол, самые разные вещи, нет между ними никакой связи. Но я-то знал, что есть. В каждой вещи скрыто ядро, ее сущность, обросшая множеством свойств. И эти свойства в разных мирах проявляются в совершенно разных, неожиданных формах. А то, что миров множество, что вселенная многослойна, как толстая книга, я тоже ощущал с давних пор. А теперь об этом и ученые говорят…

Я знал, что если попаду в другой мир, могу узнать в афишной тумбе свои старые ботинки, а в летящем над крышами самолете домашнее задание по математике…