Читаем без скачивания Командир Особого взода - Вадим Шарапов

— Не выспаться мне со всеми этими делами, — пожаловался он сам себе. Подошел к двери, распахнул ее и крикнул:

— Эй, лейтенант! Ты где там? Заходи…

12. За махорку

Ночной дождь кончился. От мокрой земли под лучами солнца поднимался легкий парок, последние ручейки еще стекались в лужи, высыхая на глазах.

Косарь пошарил в сумке, достал оттуда брусок, несколькими легкими касаниями поправил лезвие своей «литовки» и спустился с обочины на луг. По сапогам хлестнули перья мокрой травы, стегнуло холодком. Он поплевал на руки и замахнулся. Коса тонко запела, укладывая траву ровными рядами. Плавно, не торопясь, двигался косарь по луговине, оставляя за собой темный след.

Утомился он не скоро — оторвался от косьбы только тогда, когда почувствовал, что солнце вовсю начинает припекать затылок. Тогда он аккуратно обтер косу пучком травы и прислонил ее к березке, одиноко стоящей посреди луга. Широким шагом направился назад, к дороге. Взял сумку, достал оттуда узелок с едой и уселся на камне, отмахиваясь от появившихся уже оводов, нацелившихся на широкую спину под пропотевшей рубахой.

Позади послышался громкий шлепок и короткий матерный возглас. Косарь обернулся, прожевывая хлеб, и увидел, как невысокий человек в военной форме смахивает грязь с галифе. Левая рука у него висела на перевязи, рядом на земле валялся тощий вещмешок и палка с набалдашником из оленьего рога.

— Помочь, браток? — спросил косарь, поднимаясь с камня. Военный глянул на него, наклонился, чтобы поднять мешок и тихо охнул, хватаясь за колено. Крепкая рука подхватила его под локоть, не давая упасть.

— Спасибо, — уголком рта улыбнулся человек, опираясь на палку, — ты понимаешь, какое дело… Вроде как из госпиталя-то выписали, да не долечили еще. Наука, что с них возьмешь! А мне в часть надо, вот и добираюсь еще с ночи, хромаю потихоньку. Колено разрабатываю. Пока до Волоколамска доберусь, глядишь, и вечер будет. Да и дорога тут, я тебе скажу — то ни одной машины, то все груженые под завязку и пассажиров не берут. Свернул на проселок, решил, что так ближе будет. Да не туда свернул, похоже. Заблудился.

Он протянул руку.

— Степан.

— Михаил, — отозвался косарь, пожимая мозолистую ладонь, про себя отметив, что старшина (по погонам заметил), по всему видать — мужик жизнью битый, не тыловик, хотя орденских планок и не видно. Зато нашивки за ранения на пол-рукава. Пошарил глазами, поискал знаки рода войск, но не нашел. Непонятный старшина.

— Ты чего здесь, Михаил? От деревни вроде далеко, да я тут и деревень-то давно уж не видел.

— Там деревня, за лесом, по другой дороге. Березовая Грива, — махнул рукой мужик, продолжая рассматривать Степана с ног до головы. Тот заметил это, улыбнулся шире, блеснула металлическая коронка.

— Любопытствуешь?

— Да как сказать… Нечасто здесь военные появляются, в наших-то местах.

— А что здесь такого, в ваших местах? — заинтересовался старшина, присаживаясь на камень и вытянув больную ногу перед собой. Он пошарил по карманам и огорченно сплюнул.

— Вот зараза! Папиросы в госпитале забыл! Всю ночь не до курева было, а сейчас захотелось — и на тебе! Эх-х…

— Махру курите, товарищ старшина? — хохотнул Михаил. — Если да, то у меня с собой найдется.

— Здорово! — обрадовался Степан, доставая из нагрудного кармана зажигалку — старую, побитую, из латунной гильзы от трехлинейки, — махра, брат, это даже получше, чем папиросы. Первое дело от усталости!

Михаил бросил ему на колени увесистый кисет и поднялся.

— Пойду за литовкой схожу.

Когда косарь вернулся, старшина уже свернул толстую, с большой палец, самокрутку и теперь дымил, блаженно прикрыв глаза и жадно затягиваясь, словно ядреный самосад и на самом деле был для него лекарством от всех болезней.

— Так что здесь, в ваших местах, такого? — повторил он вопрос. Михаил хотел было отмахнуться, перевести все в шутку, но вдруг наткнулся на взгляд из-под век. Острый и внимательный, он царапнул, словно когтем, и шутить отчего-то расхотелось, хоть старшина и улыбался по-прежнему добродушно.

— Да… чего тут? Гиблые здесь места, — неохотно отозвался Михаил, постукивая бруском по лезвию косы, — нехорошие.

— Интересно, — Степан снова затянулся, самокрутка яростно потрескивала, выпуская огромные клубы сизого дыма, — гиблые, говоришь? А вроде ничего, красиво, и леса не топкие, сосны да березняк, редко где елки попадаются. Сам сказал, даже деревня твоя — Березовая Грива. И часто гибнут здесь?

— По весне двоих волки загрызли. Приезжие, из района. Переписывать приезжали население. Капитан какой-то, а с ним девчонка молодая совсем. Волки их порвали, в лесу дело было — машина у них встала, мотор заглох.

— Волки? — переспросил Степан настороженно. — Или…?

Михаил помрачнел, опустил косу, глянул исподлобья. Старшина почувствовал, что задел мужика своими словами. Непонятно было только — с чего он так напрягся.

— Волки. Кому больше? После этого комиссия приезжала, разбирались. Всех мужиков в сельсовет перетаскали, спрашивали, что да как, да не было ли каких обид… Так и уехали ни с чем. А чего тут решать, если и так ясно, что волки! Одни кости оставили на дороге.

— Понятно, — Степан неопределенно хмыкнул и начал подниматься, опираясь на палку, — ладно, Михаил, спасибо тебе за махру. Добрая махорка. Отдохнул я, теперь дальше пойду. Ты мне только расскажи, куда точно нужно идти, чтоб до Волоколамска добраться.

— Погоди, старшина, — косарь придержал его за рукав. — ты вот что… Давай-ка я тебя подброшу до шоссе. У меня лошадь с телегой вон там на опушке. Все веселее, чем пешком. Да еще раненому.

— Это точно! — охотно согласился старшина, вскидывая на плечо вещмешок. — Ну, давай свой гужевой транспорт!

До шоссе они добрались через час с небольшим. Пегая лошадка, хоть все время всхрапывала и озиралась, но бежала ходкой трусцой, и Степан, которого под ярким солнцем сморил сон, очнулся только тогда, когда Михаил осторожно потряс его за плечо.

— Вставай, старшина, — сказал он, — приехали.

Телега стояла на проселке у самого выезда на шоссе, по которому туда-сюда сновали грузовики.

— Вон, в той стороне Волоколамск. Сейчас быстро доберешься, — показал Михаил и стал разворачивать лошадь.

— Спасибо, Миша, — старшина пожал ему руку и добавил, усмехнувшись, — добрая у тебя махорка, добрая. В голове от нее аж звенит.

— Давай-ка, я отсыплю, — добродушно гуднул мужик и не слушая возражений, быстро пересыпал в чистую тряпицу чуть ли не половину кисета. Потом чмокнул губами и легонько стегнул лошаденку вожжами. Телега скрипнула и покатилась по проселку.

Степан поглядел в широкую удаляющуюся спину, покрутил головой и рассмеялся, подбросив в руке махорку. Потом крепче сжал набалдашник палки и пошел на обочину, тяжело прихрамывая.

Холодный ноябрьский дождь мелкой дробью стучал по черной ткани комбинезона, капли стекали с нее не впитываясь, падали в переполненную водой губку мха.

Степан Нефедов провел по мокрому лицу ладонью и посмотрел на часы. Стрелки слабо мерцали в полумраке, показывая без пяти семь.

— Начинаем через пять минут, — сказал он не оборачиваясь, зная, что сейчас услышит за спиной. Тихие щелчки затворов, шорох задвигаемых в ножны кинжалов. Он протянул за спину руку ладонью вверх, и в нее легла обжигающе холодная, морозящая пальцы пластинка ударного амулета.

— Саан'трай. Марл'аарс нист'са! — скомандовал Степан на языке альвов и краем глаза увидел, как несколько темных силуэтов мгновенно стали просто тенями среди деревьев, исчезая в сплетениях еловых ветвей. Последний звук — шелест затвора снайперской винтовки. И снова тишина…

Полковник Иванцов был спокоен. На этот раз — на самом деле. Стоя на пороге, старшина внимательно посмотрел на него — не нервничает, иначе бы давно грыз длинный янтарный мундштук и курил одну за одной «Герцеговину Флор». Спокоен — значит, задание простое. Или… полковник все давно спланировал и решил.

— Проходи, Степан, — Иванцов махнул рукой в сторону стола с расстеленной на нем картой, — садись. Как ранения?

— Порядок, товарищ полковник. Уже и не помню про них — только когда погода плохая, сразу побаливать начинают. Лучше всякого барометра.

— Побаливать… — проворчал полковник. — Знаем мы такое. Гордые все, никто долечиваться не хочет, все на «авось» да «небось» надеются.

— Да нет, товарищ полковник, — усмехнулся Нефедов, — на «авось» мне уже поздно, остается только на медицину. Народную.

— Нелюдскую, — уточнил Иванцов и хмыкнул, — ну да лишь бы на пользу… Ладно, Степа. Речь не о том. Посмотри на карту.

Старшина вгляделся в россыпь топографических знаков, и некоторое время разглядывал карту из края в край. Потом вопросительно поднял глаза на полковника.