в руки сумочку. Лицо брата вдруг приняло такое потерянное выражение, что она невольно смягчилась: – Расскажи мне, Филипп. Расскажи, в чём дело.
– Я уже писал тебе, что у нас не всё так гладко, как хотелось бы, – было заметно, что признание далось ему с трудом. – Труппу с самого начала сезона преследуют неудачи. Срок уплаты первого арендного периода в конце декабря, и плата фиксированная. Как бы туго ни шли дела, я должен буду заплатить, иначе нас вышвырнут на улицу. Оркестранты тоже потребуют свою долю. Мне повезло найти подходящее помещение, сама видишь, – и Филипп с нелепой гордостью обвёл руками крохотную комнатку, затерявшуюся в недрах театра, – но если мы его потеряем, то другого не найдём. Сейчас разгар сезона, сама понимаешь.
– Что за неудачи? Ты ничего не писал мне об этом, – тон Оливии всё ещё был холоден.
Филипп вновь испустил горестный вздох и принялся перечислять:
– Сперва случилось замыкание в реквизиторской. Потом Эффи Крамбл сломала руку. Имоджен осталась без напарницы – у них было два совместных номера, очень удачных, публика их хорошо принимала. Кроме того, Эффи ассистировала иллюзионисту, и из-за того, что она выбыла из строя, мы лишились уже четырёх номеров, а это треть программы, ведь труппа совсем небольшая.
До Оливии вдруг начало доходить. Теперь пристальное внимание к её персоне со стороны Рафаила Смита получило объяснение, как и замечания насчёт её роста и лживые уверения брата в письме, что «все страшно хотят с ней познакомиться».
– Постой, Олив, дай мне договорить! – взмолился Филипп. – Мы взяли на место Эффи новенькую, временно, пока она не придёт в форму, но и тут нам не повезло. Люсиль Бирнбаум упала с капитанского мостика, и мы снова в ужасном положении. Шекспировская пьеса, в которой у Имоджен главная роль, ещё не готова к премьере, а включить её в репертуар раньше, чем мы будем готовы – это значит навлечь гнев критиков и испортить Имоджен шанс показать себя как серьёзную актрису. Это может погубить её сценическую карьеру, а играть всю жизнь в мюзик-холле слишком мелко для её таланта, сама понимаешь.
Оливия просто ушам своим не верила – худшие её опасения подтверждались.
– И ты вызвал меня, чтобы я вместе с Имоджен наряжалась юнгой, пела и танцевала на сцене? – Оливия вложила в эти слова всю язвительность, на которую была способна.
– Ну, это у тебя вряд ли получится, – с покоробившей её снисходительностью заявил Филипп. – Работа на сцене – это не так-то просто, как тебе кажется. Но ты права: я написал тебе, чтобы умолять выручить меня и всю труппу и на время! слышишь? только на время! ассистировать Рафаилу в нескольких номерах.
– Позволь, я уточню… – Оливия прикрыла глаза, будто не могла поверить услышанному. – То есть ты просишь меня стать помощницей фокусника? Ходить по рядам со шляпой в руке, а потом в эту же шляпу засовывать кроликов? Подкладывать в карманы зазевавшимся зрителям червовых дам, поддельные записки и прочую чепуху… – она оборвала себя на полуслове. – А что же несравненная мисс Прайс? Разве она, такая опытная актриса с большим будущим, не справится с подобной ролью?
– У тебя крайне превратное представление о том, чем занимаются иллюзионисты уровня Рафаила Смита, – обиделся Филипп, никак не комментируя нападки на Имоджен. – «Лицедеи Адамсона» – это тебе не ярмарочные крикуны, и никаких кроликов в программе нет. Вообще, из животных у нас только мисс Дженни, почтенная ослица на пенсии, и Геркулес, дунайский кудрявый гусь.
– В самом деле? – холодно осведомилась Оливия, вставая и натягивая перчатки. – Какая прелесть. Ну, тогда успехов, – кротко пожелала она и решительно направилась к двери.
Филипп не остановил её. Она стремительно прошла по узкому коридору, потом поднялась по неприметным ступенькам, сразилась с бархатной портьерой, набросившейся подло, исподтишка, и, одержав над ней победу, оказалась снова на сцене, где маг и чародей Рафаил Смит возился с какой-то подозрительной штукой, торчавшей из разверстого люка в полу, пробежала по дорожке между рядами кресел, обтянутых винного цвета плюшем, толкнула неподатливые двери раз, другой, и наконец оказалась на площадке перед вестибюлем. Двери с мягким шорохом, словно кто-то испустил полный печали вздох, захлопнулись за её спиной.
Оливия сделала ещё несколько шагов вперёд. Ступила одной ногой на лестницу, замерла. Ей вспомнились летние события во Фроингеме[2] и то, как она, применив фразу-заклятье родом из детства, вынудила Филиппа помочь ей.
Оливия ещё раз оглядела вестибюль, сейчас утопающий в тусклых сумерках зимнего утра.
Выход был совсем близко.
Представила, как вечером здесь закипит жизнь: нарядные пары будут подниматься по лестнице, предвкушая веселье, дети путаться под ногами и выпрашивать яркие безделушки и карамельных лошадок – всюду гомон и суета, позолота на серых буднях.
Достаточно добежать до пансиона, забрать вещи, и она даже успеет на дневное занятие в художественную студию. Мистер Ходжсон считает, что она делает заметные успехи.
Дунайский кудрявый гусь по имени Геркулес? Оливия, в прошлом у которой было не очень удачное, но гораздо более тесное, чем входило в её планы, знакомство с гусиной братией, понадеялась, что с Геркулесом ей дела иметь не придётся.
Она проделала обратный путь значительно медленнее. Филипп по-прежнему сидел в крохотной каморке за сценой. Он увидел сестру, и глаза его просияли надеждой.
– У тебя что, совсем никаких вариантов нет, кроме меня? – спросила Оливия, опускаясь на стул.
– Ты – наша последняя надежда, Олив, – просто ответил Филипп. – В разгар сезона невозможно найти стоящую свободную актрису, да ещё на то жалованье, что мы в состоянии платить ей. Никто в здравом уме на это не согласится. Кроме того, в реквизит Рафаила поместится далеко не каждая. Имоджен, например, слишком миниатюрная. Она попросту вываливается из кресла, а переоборудовать его будет стоить нам времени, которого у нас нет.
– Ну, хорошо, Филипп. Я согласна. И я хочу тридцать шиллингов в неделю. И никаких гусей! Если хоть один гусь приблизится ко мне ближе, чем на пять футов, то я…
– Двадцать, – быстро сказал Филипп. – И ещё жильё и стол. И никаких гусей! К тому же Геркулес пропал с неделю назад, и мы до сих пор не можем его найти.
Оливия, поразмыслив, кивнула, сняла пальто и повесила его на спинку стула.
– Договорились. Я помогу твоему Мардуку[3] таскать кроликов из шляпы, но только до того момента, пока Эффи или та, новая девушка, Люсиль, которую вы нашли, не сможет меня заменить.
– Эффи нужно буквально пару-тройку недель, чтобы рука окончательно восстановилась, – медленно, со странной гримасой на лице ответил Филипп и нехотя
