— Прошу тебя, выслушай. — Ее голос дрожал. — И прости, если сможешь. Я очень виновата перед тобой…
В это время по ту сторону толстой прозрачной стены, отделяющей грот от пещеры, появилась группа детей в голубых скафандриках. Шлемы у всех были откинуты за спину, некоторые держали их в руках. Остановились перед гротом и с удивлением смотрели во все глаза.
— Они земляне, — тихо произнес Дьондюранг.
На груди каждого красовалась эмблема — голубой шар в сетке параллелей и меридианов.
Молодой экскурсовод Ланц Лан приоткрыл прозрачную дверь и вошел в помещение музейного кабинета Дьондюранга.
— Разрешите? Сегодня к нам пожаловала туристская группа с Земли. Заходите, дети… В этом отделе нашего музея очень интересный экспонат. Вы, безусловно, слышали, читали книги об уникальном биокибере, созданном на Инканском комбинате биокибернетики. Биокибер Дьондюранг сам изъявил желание стать действующим экспонатом нашего природоведческого музея. Это уникальнейшее произведение человеческого разума, Дьондюранг практически ничем внешне не отличается от человека, но по таким показателям, как объем памяти, острота анализаторов, физическая сила, скорость реакций, он намного превосходит человеческие возможности. Прошло уже много лет, как наш уважаемый Дьондюранг отработал запрограммированные часы. Сейчас этот уникальный кибер заинтересовался изучением человеческой психологии. Он не желает возвращаться на комбинат для демонтажа. Он чувствует в себе много сил и желает служить людям. За нашим Дъондюрангом продолжает вестись строгое научное наблюдение. Как раз сейчас на астероиде находится представитель комбината профессор Ларта Варич, создатель этого уникального биокибера. Есть ли у вас вопросы, дети?
Вопросов не было.
Дьондюранг и Ларта снова остались одни. Женщина долго не решалась продолжить разговор. Неожиданный приход экскурсантов словно отрезвил ее.
— Чем ты могла провиниться передо мной?
— Не знаю теперь, стоит ли говорить…
— Говори, Ларта, если начала.
— Ты вправе подумать, что я недостойна звания ученого, что я просто совершила преступление… Но, Дьондюранг, попытайся сначала понять меня не только разумом… Двадцать восемь лет тому назад я и вправду хотела создать биокибер с мультиаксонным строением политразонной квазиархитектоники… И даже верила, что мне это удастся… Но однажды… Однажды я спросила себя, чем будет отличаться такой биокибер от человека. Ответ напрашивался сам лишь фактом искусственного создания.
Возможности человека по-настоящему не изучены до сих пор. Отдельные индивиды могут состязаться с современнейшими киберами. И мы не находим в них никаких аномалий. Можем только сказать, что у человека неисчерпаемые резервы. Мы увлеклись созданием и производством киберов, забыв о себе. Пришла мысль о бессмысленности создания того, что давно создано природой… Но моя тема была утверждена. А если бы ее и не утвердили, в то время не существовало ничего, что могло бы меня заинтересовать. Отказ от темы предопределял выбор другой, новой. Должна же я была чем-то заниматься.
Ларта умолкла, облизнув пересохшие от волнения губы:
— Ты, Дьондюранг, не кибер. Ты… человек.
Дьондюранг вздрогнул, как от удара.
— Да, — повторила Ларта, — ты — человек.
— Этого не может быть! — хрипло выжал из себя Дьондюранг.
Он смотрел на стройную фигурку профессора, на ее длинные золотистые волосы, словно видел впервые.
— Посмотри мне прямо в глаза! — воскликнул он почти повелительно, заметив голубую опустошенность во взгляде Ларты.
Ему стало страшно. Что произошло? Еще никогда человеческий взгляд не казался ему таким безмолвным. И никогда он не чувствовал себя таким беззащитным.
— Этого не может быть! Зачем ты говоришь неправду? — закричал безумно, как не кричал ни разу. — Я до сих пор прекрасно помню тот последний конвейер, на котором осознал свое существование. Помню и мастера Имбрикатуса…
— Это фальсификация… Ты попал на последний конвейер по аварийному воздухопроводу… Я сама предварительно спровоцировала аварию и благоприятные условия для подмены. После трех инъекций дельта-глобулина Бера твой мозг стал абсолютно чистым от малейших остаточных потенциалов прежней памяти. Никто, даже мастер Имбрикатус, не заметил замены под седьмой экспериментальной ретортой…
— И ты не стыдилась смотреть мне в глаза? Кем же я был раньше?
Ларта долго молчала, собираясь с духом.
— Тебя звали Ярославом Ставичем. Ты был командиром «Цереры». Ты и почти весь твой экипаж погибли в две тысячи девятьсот пятидесятом году при повреждении блока деклимации. Но ваш сигнал о помощи приняли… Вас нашли. Кое-кого удалось спасти, некоторые навсегда остались в глубинах вселенной… Прости…
— Неужели ты говоришь правду?
Ларта опустила глаза и медленно пошла к двери…
«Тогда ветка стучала в мое окно. Это было так давно. Я жил на втором этаже гостиничного комплекса «Биокибероза». Я чуть было не вышел из строя в тот вечер. Вроде бы я все уже знал о мире, меня окружавшем. Вернулся после первого рабочего дня поздно, а ветка начала стучать в мое окно. Меня охватил необъяснимый страх. Хотя я и знал, что это простая ветка. Но уверенности не было. Специалисты потом объяснили, что так проходит период адаптации. Неуверенность порождает страх.
Вот и сейчас. Просто формальность, хотя и драматичная, всем давно ясно: не существует принципиальной разницы между разумными существами искусственными и естественными. Только и всего, что естественные руководят, кому-то надо руководить. И создают себе подобных люди немного иначе. Но это просто традиция. При желании люди могли бы сходить с конвейера, как и биокиберы. Просто люди любят придерживаться традиций.
Но неужели это правда? Всю жизнь смотрел, изучал и даже в глубине существа чувствовал какое-то превосходство, как над более слабыми, и своеобразную любовь к ним… И вдруг… бах, и ты сам такой же… И сразу совсем иные мысли стали приходить. Другими глазами смотрю на мир, хотя ровным счетом ничего не изменилось. Самый верный способ борьбы — умение сделать противника сообщником, заставить воспринимать мир по-своему.
Неужели это правда? Но ведь я вижу в темноте. Хотя… человеческий глаз реагирует даже на один квант света, а глаза ночных животных на Земле и на инфракрасное излучение… А припомни встречу со слепым Жалио. Поначалу я и не знал, что он слепой. Заметить было невозможно. Он совсем свободно держался. Правда, находился в окружении всего знакомого ему. Но разве мне не знакомо даже то, чего я никогда не видел? Я в состоянии мысленно моделировать вариант окружения быстрее, чем возникает необходимость действовать в этом окружении. И когда я спросил слепого Жалио, он ответил, что не чувствует никакой ущербности, просто он воспринимает мир, должно быть, иначе, чем большинство. Научился вести себя так, чтобы не привлекать постороннего внимания.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
