хоть как-то охарактеризовать, как пологое место, был мокрым. Потому что волна периодически накатывала и облизывала белой пеной все-все камушки вплоть до скалы… Зато на больших камнях была волне удобная чуть наклонная плоская площадка, на которой мы и расстелили покрывала. Тут даже сидеть было приятнее, чем вчера на крупной гальке.
— Если вы кому-нибудь расскажете про это моё место, я вас убью — пообещала нам Маринка.
Как мне кажется, процентов на пятьдесят она была уверена в своих словах.
Справа и слева были высокие отвесные скалы. Перед нами было только море.
— Тут сразу глубина или можно какое-то время стоять на дне. — спросил я хозяйку бухты.
— Беспокоишься за свою русалку?
— Но ты же знаешь, что она плохо умеет плавать.
— Знаю. Не переживай! Метров десять от берега ещё мелко. По пояс, а потом по грудь. Но дальше ей не стоит заплывать… Хотя там начинается самое интересное, если понырять.
— Хорошо… Я постараюсь это до неё донести. Хотелось бы верить, что она меня послушается.
— Послушается… Так ей и скажи, что если не будет тебя слушаться, то я с ней больше не буду дружить…
— А это ничего, что я всё слышу? — обиженно обратилась к нам Аня, которая расстилала на камне полотенце в метре от нас.
— Это нормально. — ответила ей подруга.
* * *
Первой, как всегда разделась Маринка. Она делала это не спеша и явно напоказ. В будущем для женщин и девушек будут даже платные курсы по стриптизу. Марине эта наука была явно не нужна. Не хватало только эротичной музыки. А в остальном… Зрелище, скажу я вам, очень завораживающее.
Я сидел и смотрел, как она изгибается с грацией кошки, а одежды на теле остаётся всё меньше и меньше… И не я один замер, наблюдая за этим зрелищем.
Лёшка, во все глаза наблюдал за этим представлением. И похоже, что это шоу было устроено в первую очередь для него. Но и не для него одного.
Анечка сидела, раскрыв не только глаза но и рот.
* * *
Я верю, что она не раз видела голых женщин, голых девушек и голых девочек тоже. Походы в общую баню в эти времена порою просто необходимость… И это не развратные посещения так называемой сауны, которое будет практиковаться в будущем, это обычный процесс помывки большого количества лиц одного пола в большом зале, где не принято особо стесняться и прикрываться… Я и сам в детстве ходил в такие места. Чаще с отцом. Но однажды, будучи ещё дошкольником, ходил с мамой. Мне тогда было года четыре или пять… Слишком много разнокалиберных голых тёток кругом мне не очень тогда понравилось…
* * *
Сейчас же это, скорее всего, были, так сказать, показательные выступления… И Аню это зрелище тоже завораживало. А ещё она периодически бросала косые взгляды на меня… Наверное, наблюдала за моей реакцией.
А я что? А я ничего. Сижу. Травинку жую… На Маринку смотрю… Умеет девочка себя показать.
— Только не вздумай делать так же, как она… — прошептал я Анюте…
— Почему?
— Чтобы так красиво раздеваться, надо очень долго тренироваться. И не только перед большим зеркалом. С первого раза у тебя так красиво не получится. А то что получится, будет выглядеть смешно со стороны…
— Много ты понимаешь… — фыркнула Аня.
— Я тебе сказал, а ты меня услышала. Хочешь быть смешной? Нет проблем. А если хочешь в будущем выглядеть так же вызывающе и аппетитно, когда будешь раздеваться, хотя бы до купальника где-нибудь на пляже, на глазах у десятков зрителей, то попроси Марину, чтобы она тебя научила. Но это дело не одного дня, и даже не одной недели…
— Ты думаешь, что для того, чтобы раздеваться перед мужчинами, нужно долго учиться?
— Ну, во-первых, милая Анечка, мне даже странно, что тебя интересует этот, скажем так, не очень приличный вопрос.
— А во-вторых?
— А во-вторых, речь шла о том, что учиться надо красиво обнажаться, а не просто раздеваться.
— И ты думаешь, что у меня так красиво не получится?
— Я в этом почти уверен. Только не надо нам сейчас это демонстрировать.
— А это уже не твоё дело. Хочу раздеваться, и буду раздеваться.
Забытая всеми голая Марина смотрела на спорящих нас с удивлением. А потом просто развернулась и пошла в море. Лёшка быстро стащив штаны с трусами, последовал за ней, сверкая белым незагорелым задом.
А Аня, оставшись со мной наедине, стала не спеша раздеваться.
— Научишь меня плавать?
— Ты совсем не умеешь?
— Я пробовала… Но я боюсь воды… И поэтому начинаю паниковать…
— А чего ты паникуешь?
— Боюсь утонуть…
— А если я буду рядом?
— Рядом с тобой я ничего не боюсь.
— Ну, тогда, раздевайся и пошли в море. Покажешь мне, что ты умеешь, а я посмотрю, что с этим можно сделать?
— Мне совсем раздеваться? — вдруг застеснялась Аня.
— А ты купальник с собой взяла?
— Нет…
— Тогда зачем все эти вопросы? Раздевайся и пошли.
Она отвернулась от меня спиной и стала раздеваться. Я тоже быстро разделся, и оставшись в плавках, двинулся в сторону моря.
— А ты… — начала было Аня, но покраснев не закончила свою фразу.
Она стояла голенькая под лучами южного солнца, тело было белое, без следов какого либо загара. Зато лицо и уши стали вдруг красными… Но это не был загар. Похоже, что она сильно стеснялась. Но при этом всё-таки решилась и разделась…
— Ты хотела спросить, почему я остался в плавках?
— Да.
— А мне так удобнее. Или тебе нравится смотреть, как у мальчишек болтаются их… причиндалы?
— Зачем ты так говоришь?
— Как?
— Ты говоришь всё это так, что становится как-то неприлично, что ли… Ты это специально так делаешь?
— Нет. Так получается. Пошли в воду!
Я зашёл в воду по пояс и даже чуть глубже. Это было уже метрах в пяти-шести от берега. Мне стало немного легче. Прохладная вода снизила напряжение. И со стороны не так стало заметно, как мне «нравится» разглядывать тела сразу двух обнажённых девчонок.
Аня входила в воду аккуратно. Она смотрела прямо на меня, а я на неё… Наконец она погрузилась в воду и поплыла в мою сторону. Её движения были неумелыми. Этот стиль плавания даже «сажёнками» не назовёшь. Она просто молотила руками и ногами по воде… Брызг было много, а толку мало. Случай тяжёлый.
Когда она приблизилась ко мне, то глубина ей тут была почти по грудь. Правда, груди у неё пока ещё не было.
* * *
Я показывал Ане правильно движение руками. Она стояла на дне, а руками пыталась изобразить «кроль», но получалось всё же ближе к «сажёнкам». Ну и ладно. Я же из неё не чемпиона по плаванию готовлю всё-таки.
Когда с руками у неё стало получаться всё более или менее, я объяснил ей технику работы ногами. Потом она легла на мои руки и стала пытаться делать одновременно две вещи: Грести руками и двигать ногами. Снова было много брызг. А через некоторое время. Я просто убрал из-под неё руки, и она поплыла… Довольно-таки бодро так поплыла, пока вдруг не обнаружила моё отсутствие рядом. Тогда она решила, что самое время утонуть. Писк, визг и среди кучи брызг, она вдруг обнаружила, что там, где она тонет — мелко. Ну, правильно… Плыла-то она в сторону берега…
Когда она встала на дно и выпрямилась, оказалось, что там воды ей по пояс всего. Тогда она «смело» бросилась в воду, и вновь подплыла поближе ко мне.
— Ну, что? Очень страшно? Ты же плыла… Сама, между прочим… Зачем было паниковать?
— Я не знаю.
Она подплыла ко мне вплотную. И повиснув на шее. Прижалась ко мне всем своим голым телом…
Ну, твою же мать… Елену Николаевну…
— Аня! Ты зачем это делаешь?
— Я…Просто за тебя держусь…
— Ты — провокатор. Ты провоцируешь меня на то, чего я именно сейчас делать не хочу и не буду…
— Я тебе не нравлюсь?
— Ты мне нравишься! Очень нравишься… Но мы с тобой в ближайшее время ничего такого делать не будем.
— В какое время?
— В ближайшие несколько лет.
— Почему?
— Потому, милая Анечка… Потому что это неправильно. И по закону неправильно, и по моим моральным принципам.
— Ну и ладно…
Она отцепилась от меня, и повернувшись к берегу опять попыталась плыть. Одно радует. Это стало у неё получаться гораздо лучше…
Проследив за тем, чтобы она вышла на берег, я нырнул и поплыл в сторону яркого южного солнца…
Я даже не стал задумываться, зачем я это
