Возничий не видит это — он все еще пытается затормозить, но у него ничего не выходит, и взбесившиеся скакуны бросают карету вниз с обрыва. Карета летит, и кто бы ни был в ней — от верной гибели нет спасения. Должно произойти невозможное чудо, чтоб люди уцелели. Доли секунды складываются в секунды, и вот…
Карета падает на камни и разбивается. Трупы коней, обломки досок, по воде плывет резной позолоченный орнамент…
Интересно понаблюдать за лицом элегантного франта, восседающего рядом с мостом и с интересом наблюдавшего за всеми этими событиями. Спокойствие во время падения кареты сменяется улыбкой, но и ее место при гибели занимает некое недоумение. Затем появляется радость, но в тот момент, как чудом ухватившийся за край моста карлик взбирается наверх и снимает с головы шлем, радость исчезает, и на лице остаются лишь два чувства — адская ярость и всепоглощающий гнев.
Куда делись саблезубые волки — никто не заметил.
***
— Милорд, плохие вести. Крыланы опять потеряли след арбалетчика, он ушел, так и не воспользовавшись «Вершителем».
— Почему-то я в этом и не сомневался… Ты же говорил, что они справятся?
— Они справятся, милорд! Они будут искать до тех пор, пока не найдут, времени у нас много, милорд. И еще… Вам пришло послание, милорд.
— Что? Послание? Но этого не может быть… От кого оно? Что там?
— Там два слова, милорд. "Грядет отмщение!".
— О нет! Я знаю единственного смертного, который мог мне послать такие слова…
— Да, милорд, я тоже его знаю.
— Ты… Ты должен найти и уничтожить его! Отдай приказ своим крыланам — пусть они продолжают заниматься арбалетчиком, ты же сам найди и уничтожь этого смертного! Он и так прожил намного дольше, чем имел на это право!
— Да, милорд, слушаюсь, милорд. Мое почтение, милорд! Бил будет найден и уничтожен!
***
Пожилой, совершенно лысый воин скакал на сивом жеребце на запад, сделав то, что он должен был сделать, оставив за спиной мертвую реку и адский берег. Он бросил вызов повелителю ада, и он знал — ад пойдет по его следам. Что же, так и должно быть.
Путь Била лежал в сторону его родины. Но он знал — ему никогда не достичь родных земель, и судьба его отныне — это бой, безнадежный бой с самим адом, и с тем, что страшнее Ада — с проклятой страной неживых. Но Бил не боялся этой войны — он знал, где-то там, далеко, на западе, по ту сторону Великой Реки, находятся дорогие ему люди. Федор, любимый племянник, единственная кровная родня Била. Бесс, друг и старинный приятель Федора, еще в школьную бытность нередко захаживавший в гости и уже тогда проявлявший неплохие склонности к волшебству. Валерия, единственное, что осталось у Била от главной любви его жизни. Ну и, конечно же, арбалетчик Михаил. И пусть он не был еще знаком с Билом — Бил его хорошо знал. Бил всех их хорошо знал — именно они в свое время сделали Била тем, кем он ныне был. Они были большим, чем семья, чем родственники и друзья — они были самой Судьбой Била.
И теперь он должен был сделать все возможное, чтоб отвлечь силы ада, чтоб дать путникам возможность добраться целыми и невредимыми до Горы Мудрого Дракона.
Бил знал — за ним началась охота, но это лишь радовало его. Прожитые годы не выветрили из головы вольный ветер свободы, и даже на пороге старости жажда приключений была сильнее желания ощутить мягкость кресла и тепло горящего очага. Он знал, что ему не суждено испытать радость деда, нянчить внуков и правнуков. Он знал, что счет пошел на месяцы, что Смерть уже близка, уже стоит за плечами Била, ожидая своего часа. Но он знал и то, что расплата неизбежна, и что ценой за события многолетней давности будет его жизнь.
***
Хорошо в лесу ранней осенью! Да и вообще, ранняя осень, самое начало сентября, благодатная пора. Еще по-летнему тепло, и в то же время дружно созревает весь урожай, и прокормиться дарами природы может даже самый городской житель.
Впрочем, у нас такой необходимости особо не возникало. Но обо всем по порядку.
В тот же день, как я заполучил амулет и полномочия командира, мы, проехав несколько пограничных графств и княжеств, добрались до Вольного Леса. Тут уже не действовали законы Благодатных Королевств, Лера с Бессом уже было расслабились, и тем более был неожиданным для них мой приказ покинуть карету и дальше двигаться пешим ходом. Они никак не могли уразуметь, что комфорт не стоит риска, что такая приметная карета нам только помешает, что лучше немного поработать ногами, чем рисковать в очередной раз жизнью. Моему лидерству возникла угроза, но очень вовремя на мою сторону стал Федя — ему просто-напросто уже надоело сидеть на козлах сутки подряд, пока мы бездельничаем внутри, и захотелось немного равноправия. Да и Алвит, хоть голос зыкруда особо никого не интересовал, поддержал меня — дикарю тоже захотелось побродить по лесу.
Мы их уговорили. Хоть Бесс с Лерой по прежнему не могли поверить, что нам что-то может угрожать, я смог их убедить оставить карету. Более того, забрав самое ценное, мы договорились с местным мальчишкой, что он, накинув одну из запасных кольчуг Феди, довезет карету до Великой Реки, где и оставит ее в каком-то постоялом дворе. Денег у Леры было много, паренька мы вроде честного нашли, так что проблем с платой за простой не должно было возникнуть. А там, глядишь, вдруг карета эта еще пригодится…
Впрочем, когда мы через день легкой прогулки вышли к реке, стало ясно — не пригодится. Наша карета лежала разбитая на дне оврага, рядом валялись мертвые кони, а хлюпающий носом пацан, стоя у сгоревшего моста, всем желающим уже по сотому разу рассказывал, как на него напали невиданные хищники и как он чудом спасся. Кольчуга Феди на парне отсутствовала, а наш кошель если и был — то не на виду. Впрочем, мы бы все равно у него ничего назад не требовали — как бы это мы его подставили, и требовать назад деньги было бы как-то не очень корректно. Пусть будет компенсацией за моральные страдания.
Не знаю, вырос ли у Бесса с Лерой после этого случая мой авторитет, но количество споров по поводу моих решений после вида с обрыва заметно сократилось.
Дальнейшие события развивались так. Еще где-то два дня мы просто шли по лесу на восток, затем, в полном соответствии с теорией вероятности, наткнулись на одну из «бандитских» лесных «шаек». "Шайка" жила в деревне, по улицам бегали молодые, еще не умеющие летать рекхтары, женщины каждый день уходили в лес за ягодами и грибами, мужчины — охотиться, дети — в прятки играть. "Главарь шайки", седой столетний дед, страдал старческим маразмом, но по-прежнему оставался для местных самой авторитетной фигурой. Когда нас к нему привели, даже не отобрав оружие, не говоря уже о деньгах, постановил нам "до выяснения" пожить тут, пока лесовики выяснят, не лазутчики ли мы. Посадили нас не в камеру, а в хату недавно овдовевшей молодки, охрану вообще не ставили, и за те три дня, что мы там пробыли на непонятно каких правах, Федя успел три раза сходить с местными мужиками на охоту. Не знаю, что он там делал, но, по возвращению с богатой добычей, в глазах остальных охотников карлик стал пользоваться большим почетом. И, несмотря на свой малый рост, у нашей хозяюшки, помолодевшей сразу лет на десять, он тоже пользовался большим уважением, под завистливые взгляды других вдов, молодых девок, а то и мужних жен.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
