Я облокотился на стол и обхватил голову руками.
— Господи Иисусе! — простонал я. — Как это гадко!
Бренда удивленно взглянула на меня.
— Ты стал христианином? Как брат Александр?
Я тихо вздохнул, не отрывая взгляда от дымящейся в пепельнице сигареты.
— Я сам не знаю, кто я теперь, — откровенно признался я. — Но если я и христианин, то уж точно не такой, как Александр… А ты что, имеешь предубеждение против христиан?
— Вовсе нет, — сказала Бренда. — Коль скоро на то пошло, после Митры мне ближе всего Иисус. Я живу в христианском мире, мой муж был католик…
Я поднял голову и в изумлении воззрился на сестру.
— Так ты замужем?!
Не знаю, почему это так поразило меня. Наверное, потому что в моей голове никак не укладывалось, что она уже взрослая женщина, что ей сорок лет, а может, и больше. Я ведь помнил ее маленькой девчушкой и до сих пор думал о ней как о ребенке.
— Была замужем, — после короткой паузы уточнила Бренда; гневные нотки в ее голосе сменились печальными. — Мой муж погиб в авиакатастрофе. Он был простым смертным.
— Извини, — сказал я. — Без сомнения, он был замечательным человеком.
Бренда молча кивнула.
— А дети у тебя есть?
Она отрицательно покачала головой.
Я понял, что избрал не лучшее продолжение нашего разговора. Впрочем, и тема Амадиса меня не вдохновляла. В былые времена мой сводный брат хорошо ко мне относился, мы с ним дружили, а когда я был маленьким, он защищал меня от Александра, который невесть по какой причине возненавидел меня лютой ненавистью. Я был очень огорчен рассказом сестры, из которого следовало, что жажда власти, причем той самой власти, ответственности за которую он всегда боялся и всеми средствами старался избегать ее, тем не менее настолько вскружила Амадису голову, что он оказался способным — нет, не на хитрую и утонченную дворцовую интригу, — но на банальную, грязную человеческую подлость. Мне стало обидно до слез. Конечно, я не исключал и того, что Бренда передергивает, сваливая всю вину на одного только Амадиса, но даже со скидкой на ее очевидную пристрастность было ясно (увы!), что в общих чертах ее рассказ соответствует действительности.
— Стало быть, после смерти отца Амадис изгнал вас из Дома? — спросил я.
— Не совсем так, — ответила Бренда. — Мы сами ушли. Сначала я, потом Брендон. Когда погиб мой муж, я очень остро нуждалась в обществе брата, да и он не мог оставить меня одну. Некоторое время до этого мы старались жить порознь, чтобы не подливать масла в огонь злословия, но долго так продолжаться не могло — слишком уж мы привязаны друг к другу. В общем, Брендон поселился у меня, на Земле Хиросимы, а полгода спустя и вовсе решил не возвращаться в Солнечный Град. Ему было больно смотреть, как все, кому не лень, помыкают Амадисом, государство разваливается, а Дом приходит в упадок прямо на глазах. При виде творящегося беспредела его так и подмывало поднять восстание и силой захватить власть.
— Так он до сих пор метит на корону? — спросил я.
Бренда откинулась на спинку стула и смерила меня долгим взглядом.
— Боюсь, у тебя сложилось неверное представление о ситуации, сказала она.
— Возможно, — согласился я. — Поэтому я не спешу делать далеко идущие выводы. У меня слишком мало информации, чтобы судить о происходящем. Если мой вопрос чем-то задел тебя, то я прошу прощения.
— Меня задел не сам вопрос, а тон, которым он был задан. Ты, верно, подумал, что Брендон честолюбец, и ему покоя не дает мысль об утраченной короне. Это не так, нет. Видишь ли, на данный момент ситуация такова, что многие из тех, кто шестнадцать лет назад ратовал за неукоснительное соблюдение права старшинства, теперь хотят видеть Брендона королем. Сам же Брендон от этого не в восторге, ему никогда не улыбалось сидеть на троне отца, но в то же время он горячо любит наш Дом и все Царство Света. Брендон обладает всеми качествами, необходимыми хорошему монарху, и ему претит дурное управление государством. По большому счету, его желание занять престол проистекает не из стремления к власти как таковой, но из патриотизма… — Бренда умолкла, будто колеблясь: стоит об этом говорить или нет. Потом все же сказала: — Правда, с некоторых пор он отчаянно хочет выйти из игры.
— Почему?
— Он объясняет это тем, что королева Рахиль якобы благотворно влияет на Амадиса.
— А это не так?
— Нет, конечно. Тут Брендон лукавит. На самом деле он чертовски устал от борьбы за власть, ему до смерти надоели мамины интриги.
— Так это Юнона хочет посадить его на трон?
— Не только она, но и многие другие. Однако следует признать, что мама играет в этом деле ведущую роль. Выйдя замуж за короля Марса, она усилила позиции Брендона и вместе с тем — свои собственные. Дом Ареса, даром что недавно восстановлен, весьма могуществен, и его поддержка очень важна для нас. Почти так же безусловно нас поддерживает Дом Теллуса христианам не по нутру, что Светом заправляет дочь Израиля. То же самое относится и к последователям Магомета. В общей сложности девять Домов из девятнадцати ныне сущих, в том числе и милые твоему сердцу Сумерки, готовы в той или иной форме оказать Брендону содействие в борьбе за престол.
Мне стало горько и тоскливо. Минули, ушли безвозвратно те блаженные времена, когда Дома были едины в своем стремлении сохранить мир между собой, чтобы успешно противостоять экспансии Хаоса. Все возвращается в круги своя, вспоминаются былые обиды и раздоры, с новой силой вспыхивает давняя и, казалось, уже забытая вражда. Я родился и вырос в эпоху мира и согласия и думал, что так будет продолжаться вечно. Иное представлялось мне диким, ненормальным, противоестественным.
— Гражданская война, — хмуро произнес я. — Мне это не нравится.
— Брендону тоже, — сказала Бренда. — В последнее время ему так хочется послать все к чертям собачьим и зажить спокойной жизнью, уступив место вождя Эрику…
— Кому-кому? — удивленно перебил ее я.
— Ах да, ты же не знаешь. Пока ты отсутствовал, у нас появился еще один брат и две сестрички — Этне и Клара. Сейчас Эрику пятнадцать лет, он живет вместе с мамой на Истинном Марсе, где находится самая большая колония Светозарных, недовольных нынешним режимом на родине. Эрик воспитывается как настоящий сын Света, но он еще очень молод, к тому же его, в отличие от Брендона, отец не прочил себе в наследники.
— Понятно. Стало быть, теперь слухи о ваших отношениях уже не вредят Брендону?
— Они потеряли былую актуальность. Со временем люди ко всему привыкают, и многие, даже веря в то, что Брендон спит или спал со мной, уже смирились с этим. К сожалению, нашему отцу не хватило выдержки подождать лет десять-пятнадцать, пока все не утрясется само собой. Несколько секунд Бренда помолчала, что-то взвешивая в уме, потом добавила: — Впрочем, не исключено, что я упрощаю ситуацию. Многие предпочитают закрывать глаза на нашу мнимую связь, исходя из сегодняшнего опыта, но останься отец в живых, Амадису не представилось бы случая продемонстрировать свою полную несостоятельность как монарха, а Рахиль из Израиля не была бы королевой Света. Так что я, честно говоря, даже не знаю, как бы тогда к нам относились.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
