Может ли деятель телевидения делать инвестиции и реформы, важные для будущего?…Он — крайний потребитель в настоящем. Откуда ему взять ценности для поддержания необходимых вложений в образование, научно-исследовательские работы и инфраструктуру? Что же случится, если их не будет?»
В общем, в таком варианте Западу придется покончить с нынешним раздольем гедонизма и вернуться к пуританской морали образца советской и американской 1910-1950-х годов.
* * *
Так что, читатель, будущее мира не сводится только к Глобалии. Оно еще колеблется между фашизмом и национализмом, переходящим в национал-социализм. Вот почему мы сделали шокирующий вывод о том, что в 1945 году история была «заморожена» и вот теперь, после гибели СССР, этот лед растаял.
Нам придется жить в очень жестоком мире.
Быть может, вариант деглобализированного мира со взлетом национализма станет отнюдь не самым худшим для русских. Во всяком случае, нам будет легче разговаривать с европейцами, которые станут отчаянно нуждаться в наших энергоресурсах. Их агрессивные устремления можно будет погасить угрозой ядерного уничтожения. Кроме того, Европе в этом сценарии будущего будет не до экспансии — слишком много сил поглотит процесс внутреннего переустройства старого континента. Куда более актуальными для Европы окажутся задачи обороны от проникновения в нее мусульман. Да и память о неудачных вторжениях в Россию прошлых двух веков скорее всего удержит наших соседей от повторения этих попыток. Зато возникают предпосылки для формирования союза против Америки. Но тут уж многое будет зависеть от того, насколько успешно мы сами справимся с укреплением своего Русского мира.
Глава 5. Столкновение с «другим человечеством»
Планета-сад. Планета-заповедник. По сравнению с концом XX века население сократилось в несколько раз. Не дымят трубы огромных промышленных районов.
По планете рассеяны «созвездия» фешенебельных поселков. Там живет раса господ. В этом редконаселенном мире свободно обращаются капиталы…
Такова мечта нашего врага. Но в борьбе за ее воплощение Вечному рейху придется столкнуться с «другим человечеством»— с Китаем и той частью человечества, на которую он отбрасывает свою гигантскую культурную тень. По сути дела, это — «второе человечество», которое разительно отличается и от западников, и от русских, и от мусульман.
* * *
Уже в 2000-х годах Москва по сравнению с Пекином производила впечатление провинции. Попадая в столицу Китая, ты поражаешься зрелищу огромных башен деловых центров. Эти «плазы» закрывают горизонт, они растут то здесь, то там. Бродя по стерильно чистым улицам Пекина, ты чувствуешь биение мощного делового пульса, по сравнению с которым московский — все равно что трепыхание старческого сердца на фоне сильного кардиоритма молодого атлета. Здесь, в Пекине, буквально кожей ощущаешь, что в Китай вкладываются десятки миллиардов долларов. Что эти инвестиции идут в дело, крепя китайскую силу.
* * *
Китай сегодня играет огромную роль в огромном Тихоокеанском мире. Даже в странах, которые демонстрируют свою независимость от Пекина, китайский капитал на самом деле играет первую скрипку. В Малайзии или Индонезии, граждане которых отнюдь не все узкоглазы и желтокожи, китайская община контролирует практически всю деловую жизнь.
Именно этот мир серьезно поднялся на глобализации. Именно он стал перетягивать к себе те рабочие места и производства, которые исчезают на Западе. На этом поприще его успехи огромны. Зрелище суперсовременных производств и сверкающих небоскребов потрясает всех нас.
У азиатских «драконов» имеются свои козыри для прорыва. Во-первых, плевать они хотели на демократию. Авторитарные режимы обеспечивают стабильность и то, что громадные деньги не отвлекаются на выборные балаганы раз в четыре года. Жесткая власть пресекает всякие попытки рабочих бастовать. Впрочем, здешнее население совершенно не избаловано социальными льготами, оно давно приучено к покорности и прилежанию в труде. Оно действительно может работать очень аккуратно и квалифицированно за мизерные, с точки зрения западника, деньги. А кое-где государство в этих странах-«драконах» идет на применение и полуфеодального труда. Например, еще в середине 1990-х отделение концерна «Сименс» в Индонезии своих работниц из местных заставляло вкалывать по шесть семь дней в неделю, запирая их на ночь в общежитии. При том что месячная зарплата их равнялась дневному заработку на такой же работе в Германии. (В этом случае до мелочей повторяется опыт японских корпораций начала XX века, которые тоже запирали работниц на ночь в охраняемых казармах.)
Эти страны можно назвать «человеческими муравейниками», страшными своей целеустремленностью и организованностью. И если возможная кастовая Глобалия еще только должна возникнуть, то Китай— уже кастовая система. Причем с тысячелетним опытом. Причем китайская элита с полным правом считает себя древнее и умнее как англосаксонской, так и еврейской.
* * *
Дешевая рабочая сила по-прежнему манит в эти страны крупные корпорации. Однако этот фактор исчерпывается: мало-помалу, но зарплаты китайцев растут. Ведь властям КНР нужно укреплять внутренний рынок и не доводить свои массы до белого каления. Так что постепенно дешевизна рабочих Азии уходит в прошлое. Но есть у азиатов и второй козырь.
Чихать они хотели на каноны либерального монетаризма, по которым целиком строится экономическая жизнь в деградирующей Россиянин и во многом — уже в самих странах Запада. Сточки зрения азиатов, только полные болваны могут добиваться абсолютного неучастия государства в экономике. Восток очень прагматичен. Если нужно построить электростанцию— на Востоке потратят на это деньги из государственного бюджета, нимало не смущаясь тем, что это «нерыночно». Пусть идиоты из России или Мексики рвутся в мировой рынок любой ценой, превращая в руины свою экономику— для азиатов интеграция в этот рынок служит не целью, а лишь средством для своего усиления.
Если надо — они защищают свою промышленность высокими таможенными пошлинами или иными барьерами, плюя на нормы Всемирной торговой организации, в которой они вроде бы состоят. Если успешно идет экспорт тех или иных товаров, их государства поддерживают экспортеров налоговыми льготами, бесплатно предоставляют им инфраструктуру, оплачивают участие фирм в международных выставках. Они добиваются того, чтобы местные фирмы включались в состав местных филиалов транснациональных корпораций— дабы свои ребята набирались передового опыта. Если эти корпорации налаживают у них, скажем, производство автомобилей, то азиаты добиваются железной нормы: чтобы 70 процентов частей этой машины производились здесь же. Малайзия с Индонезией, подобно СССР, вот уже много лет живут по пятилетним планам развития, и первая к 2020 году по уровню ВВП на душу населения намерена догнать США. До 37 процентов ее бюджета вкладывается в новые производства, тогда как Россияния весь бюджет проедает, спускает на бесполезные олимпиады и футбольные стадионы или отдает за долги на Запад. Малайзия уже вышла на третье место по производству электроники, уступая только США и Японии.
В Китае сохраняется прекрасная система мобилизации и вложения средств в самые важные направления технологических прорывов. Есть могущественная и таинственная организация — Комиссия КНР по науке, технике и оборонной промышленности. Она проводит громадную работу (целую череду специальных операций!) по получению всякими способами новейших западных технологий двойного назначения, которые внедряются затем в китайскую экономику, обеспечивая ей стремительное развитие. Об этой комиссии ходят самые невероятные слухи. Якобы она добывает валюту для покупки, подкупа западных фирмачей и промышленного шпионажа, получив под контроль огромные коммерческие предприятия, на которых трудятся рабы-заключенные. Что эта комиссия, дескать, наладила экспорт ценного сырья и даже биологических материалов, полученных из тел младенцев. Бог с ними, с этими слухами — важен сам принцип мобилизации. Миллиарды долларов, заработанных на сырье, текут не в карманы кучки олигархически-«силового» (чиновного) отребья, а служат развитию огромной страны, вкладываются в ее будущее.
В 1986 году китайцы приняли «Программу 863»— грандиозный план развития науки и техники. Было это в том же году, в котором Горбач объявил аналогичную программу ускорения. Но если у россиянцев все закончилось крахом, то китайцы уже заняли сильные позиции в микроэлектронике и оптоволоконной технике, в космической отрасли, в биотехнологии и в энергосберегающих технологиях. В 1988 году Пекин принял программу «Факел», по которой стремительно коммерциализирует новейшие разработки, в том числе — которые выкачивает из умирающей России или крадет в США.
