Легкие, белые, покрытые тонкими бороздками колонны по сорок локтей высоты стояли густым лесом, скрывая таинственное обиталище персидских владык. В северном углу дворцовой платформы лестницу, ведшую в ворота Ксеркса, защищали лучники и отряд избранной царской охраны «Бессмертных» в сверкающей позолотой броне. Большая часть этих храбрых воинов погибла при Гавгамеле, часть ушла с Дараяваушем на полуночь. Оставшиеся в Персеполе были столь малочисленны, что смогли оказать лишь короткое сопротивление бешеному напору отборной македонской конницы. Не успели опомниться дворцовые служители, как копыта коней затопали по бесценным полам. В один короткий миг перестали быть преградой незапертые ворота Ксеркса с огромными изваяниями крылатых быков.
Яростные кони влетели на величественную парадную лестницу, ведшую с плит платформы через портик, мимо двенадцати круглых колонн в ападану – Зал Приемов, квадратное помещение в двести локтей по каждой стене. Его высокую крышу подпирали массивные квадратные колонны, стоявшие правильными рядами по всему залу, как и во всех других гигантских залах персепольских дворцов.
Салим видел всю картину так, будто она разворачивалась перед его глазами. Увы, видел это все и Руас. Искендер, великий полководец, но совсем мальчишка, по меркам того же Салима, сделал невозможное. И продолжал свой поход, ведомый целью столь величественной, сколь и страшной.
Руас, словно подслушав мысли слуги, подумал, как все же хорошо, что он ищет не мирового господства, а лишь одинокую уродливую скалу. И не для того, чтобы ее разрушить, а для того, чтобы возле нее найти свой приют.
Спешившись, Искендер остался в прохладной ападане, а его диадохи разбежались во главе своих воинов по залам в поисках сокровищницы, разгоняя во все стороны перепуганную дворцовую прислугу.
Они достигли отдельно стоявшей в восточной части дворца сокровищницы через тройной пилон и южный фасад, обращенный к равнине. Там, в знаменитых залах, в запутанных коридорах восточного угла дворцовой платформы, расположилась знаменитая «золотая кладовая». Последний короткий бой македонцы выдержали в узком проходе между сокровищницей и южным дворцом. Герой сражения в Персидских Воротах в это время успел захватить помещения для стражи, расположенные рядом с сокровищницей за тронным Стоколонным залом. Через несколько минут перепуганные царские казначеи в ападане, стоя на коленях, протягивали Искендеру хитроумные ключи от комнат с казной. Теперь они перешли во владение великого полководца.
«Недурно для тридцатилетнего… – с сухой усмешкой подумал Руас. – Но мало оказаться обладателем таких сокровищ, надо мудро ими распорядиться…»
Увы, сейчас и он, и его слуга были не более чем зрителями на премьере драмы, которая разыгрывалась вовсе не для них. И потому могли лишь насмешливо взирать на картины разворачивающихся битв. Насмешливо и бессильно.
Вымотанные до предела, македонцы повалились отдыхать в залах дворцов, перепоручив лошадей дворцовой прислуге. Воины не находили сил даже для грабежа. Искендер не хотел трогать местных жителей так, как сделал он это в Сузах, хотя Персеполь не сдался и не выслал заранее парламентеров. Оправданием служило внезапное появление македонцев, ворвавшихся в город, когда решать что-либо было уже поздно.
– Завтра он станет владыкой Персии.
– Он уже стал им… Церемония будет новым представлением, удовлетворяющим лишь непомерное тщеславие Искендера.
– Похоже, что так…
Руас оказался прав. На следующий день Искендер, чистый и свежий, как юный бог Эллады, в золотой броне, принял сатрапа Парсы и его приближенных вельмож в тронном зале дворца, который совсем недавно занимал несчастный «царь царей». Персы принесли списки находившегося в городе ценного имущества и благодарили за то, что великий завоеватель не позволил разграбить Персеполь. Искендер загадочно улыбался, переглядываясь со своими военачальниками. Они знали, что удержать воинов от грабежа легендарной столицы могла только чудовищная усталость, навалившаяся после обретения долгожданной цели. Навести порядок теперь, когда миновал боевой азарт, было легко, и Искендер на самом деле отдал приказ ничего не трогать в городе.
Македонцы как бы надломились в этом последнем рывке и без малейшего интереса взирали на неслыханную роскошь дворцов и богатство домов жрецов и царедворцев. Ветераны, утомленные чередой походов и кровопролитных сражений, плакали от счастья, видя своего божественного вождя на троне персидских владык. Война закончена, цель похода достигнута! Жаль погибших товарищей, которые не дожили до такой славы.
Искендер считал, что, овладев Азией, он может идти на восток до края мира, но свои планы пока держал в тайне даже от самых близких друзей. Предстоял неизбежный поход-погоня за Дараяваушем, ибо, пока царь персов не был уничтожен, Искендер, несмотря на всю покорность народа, не мог занять место владыки. Всегда оставалась опасность внезапного удара, если персидскому владыке удастся собрать достаточно войска. Как только весна придет в северные горы, настанет время двинуться в погоню и заодно перенести резиденцию в Экбатану.
Экбатана, лежащая в пяти тысячах стадий на полуночь от Персеполя, в горах, была прохладной летней столицей Ахеменидов и в то же время укрепленным городом, совсем не похожим на надменно открытый во все стороны Персеполь. Искендер решил перенести туда сокровища трех порабощенных городов – Сузы, Персеполя и Вавилона. Туда же он приказал повернуть и гигантский обоз Пармения. Его намерения была грандиозными: Экбатана и Вавилон должны были стать двумя столицами македонского царя. А здесь, в Персеполе, расположится лагерь – готовиться к походу на восток придется долго и основательно.
– Быть может, сейчас еще не поздно, мой господин? Под покровом ночи мы войдем в город. Отыщем Стоколонный зал и покинем Персеполь до пожара…
– Нет, – Руас отрицательно качнул головой. – Поздно: там, среди войска, прячется смерть великого города. Ее мы остановить не сможем. Хотя под прикрытием суеты успеем найти дворец.
Салим первым тронул пятками коня. Сколь бы ни различны были цели, они соединили на одних и тех же улицах его господина и великого Искендера. Цели эти их и разведут навсегда, одному даровав бессмертную славу и скорую гибель, а другому – бесконечную жизнь и тишину неведения.
Руас видел ее – скорую смерть прекрасного города. Стройная черноволосая афинянка Тихе сейчас бродила по залам дворцов, лестницам и порталам, удивляясь тому, как мало истерты ступени, как свежи острые ребра дверных и оконных проемов, квадратных колонн. Дворцы Персеполя, огромные залы приемов и тронных собраний были пустынными даже в разгар жизни города, ибо ступить на драгоценные полы было дано немногим. Дворцы и храмы казались новыми, хотя самые ранние постройки были возведены почти два века назад. Здесь, у подножия гор Милости, владыки Персии выстроили особенный город. Не для служения богам, не для славы своей страны, но единственно для возвеличения самих себя.
