Читаем без скачивания Далекий гул - Елена Ржевская

Впервые прямой телефонный провод соединил командные пункты противников. Но эта исправная прямая линия бездействовала. Немецкая сторона, которая должна была дать ответ на советские условия, не вступала в телефонные переговоры. В ожидании решения остановлены были с нашей стороны боевые действия.

Лишь в 18 часов направленный Геббельсом подполковник эсэсовских войск доставил через линию фронта письменный отказ принять советские условия.

Геббельсу, Борману, а также Кребсу капитуляция не сулила никакого личного шанса. Сдаться советским властям было для них даже не равносильно смерти, но страшнее ее. Забота же о спасении жизней немецких солдат и населения их не донимала.

Красная Армия по приказу маршала Жукова возобновила штурм. Неиспользованная телефонная связь, соединявшая противников, теперь была порушена.

Что сталось на той стороне с нашим солдатом, лежавшим на дне воронки вместе с немецкими связистами? Один в стане врага под яростным натиском Красной Армии. Не I выместили ли на нем отчаяние и злобу нацистские солдаты в свои безысходные часы?

Затерялись его имя и судьба. Ведь мы бываем неприметливы к рядовым труженикам войны и не всегда предвидим — кому же из них суждено принадлежать впредь отечественной истории. Так что, если придется воскресить того связиста, это уже будет не он, но символ. Впрочем, какое это имеет значение? «Когда страна быть прикажет героем, у нас героем становится любой» — пелось в довоенной песне. Любой, но тот ли, кто был им на самом деле?

И вот в дни сорокалетия Победы, после стольких лет забвения воскрес тот героический связист. Я с восторгом узнала об этом, прочитав заметку в газете, что в Лейпциге на международном фестивале короткометражных документальных фильмов получил премию казахский фильм о нем, прожившем долгие годы безвестно в Алма-Ате.

Уже сутки, как нет в живых Гитлера, но последовало сообщение:

«Из ставки фюрера, 1 мая 1945 г.

Верховное командование вооруженными силами сообщает:

…В центре Берлина на сократившемся пространстве обороняется против большевистских превосходящих сил мужественный гарнизон, сплотившийся вокруг Фюрера».

Артиллерийский шквал возобновленного приказом Жукова штурма накрыл удерживаемые еще немцами кварталы. В эти часы 1 мая в подземелье имперской канцелярии неумолимый жребий метил судьбы. Кому быть убитым при попытке прорыва сквозь кольцо окружения в Берлине (Борман); кому оказаться в плену (начальник личной охраны, адъютант и личный пилот Гитлера). А переодетому шоферу фюрера, выдававшему себя за югослава, прикурить сигарету у советского солдата, стоявшего на посту, махнуть на запад и объявиться книгой «Я сжигал Гитлера».

Но выбор был мал, нависла гибель. В темных закоулках убежища раздавались выстрелы самоубийц, не имевших ни сил, ни намерений еще как-то бороться за свою жизнь. Привилегированная нацистская верхушка располагала быстро и безотказно действующим ядом.

Хромому Геббельсу, обремененному шестью детьми, в возрасте от 3 лет до 13, было отказано фюрером попытать судьбу. С того дня, 22 апреля, за десять дней до падения Берлина, как Геббельс по желанию Гитлера, окружавшего себя верными людьми, должен был переселиться вместе с женой и детьми в его бункер, он был обречен, став его заложником.

Но деятельный мотор честолюбия Геббельса, который могла выключить только ампула с ядом, все еще вращался и в те последние часы, когда по его и жены воле погибали насильственной смертью их отравленные дети. О задуманном убийстве детей в случае поражения, еще почти за два года до него, он говорил своему преданному сотруднику. Тот записал: «Его мысли были направлены на одну цель — на эффект перед историей». Эту же цель Геббельс преследует в завещании, заявив, что Гитлер велел ему покинуть столицу чтобы принять участие в новом, назначенном им правительстве, но он якобы ослушался фюрера, чтобы остаться с ним. Здесь все неправда. «Верной собакой фюрера» называли Геббельса, но сам Гитлер и не думал отпускать его от себя. А состав нового правительства Гитлер объявил в своем завещании, когда помышлять о том, чтобы выбраться из окруженного Берлина, Геббельсу было уже поздно. Гитлер формировал в завещании новое иллюзорное правительство перед самоубийством, так что и нужды оставаться при нем уже не было. Завещание Геббельса с привычной демагогической жестикуляцией, обращенное к будущим последователям нацизма, призвано утвердить его посмертное лидерство. Жест особенно эффективен в нивелированном тоталитарностью мире идей и людей, где он прерогатива правителей.

2 мая Берлин капитулировал. Наши части еще вели перестрелку в наземном здании имперской канцелярии. Мертвый Геббельс и его жена, принявшие яд накануне, лежали в саду рейхсканцелярии около запасного выхода из «фюрербункера», почерневшие от огня, брошенные телохранителями, которым вменено было сжечь их дотла. Вот-вот и Геббельс исчез бы бесследно под сапогами не заметивших его тысяч советских солдат, устремившихся в рейхсканцелярию.

Но мертвого Геббельса обнаружили майор Ветров и еще два офицера. Так фантастически сбылось то, что Ветров предрекал себе или ставил целью еще в том нашем разговоре в Быдгоще.

А я? На всем долгом пути, почти четырехлетием, мне и в самом необузданном воображении не могло привидеться, что при падении Берлина я окажусь в «логове зверя» и там же, в последней ставке Гитлера застигнет меня окончание Второй мировой войны, первый день Победы, 9 мая.

Предыдущие ставки Гитлера именовались «Волчья яма», «Ущелье волка», «Медвежье логово»… Теперь это был всего лишь фюрербункер — подземелье, примыкавшее к бомбоубежищу рейхсканцелярии, на Вильгельмштрассе. В полукилометре отсюда рейхстаг, где давно ничего государственно важного не происходило. Главное здание III рейха — резиденция рейхсканцлера Гитлера — эта имперская канцелярия — Reichskanzlei.

Бункер Гитлера спешно достраивался в дни уже начавшегося Берлинского сражения. Он имел мощнейшие железобетонные перекрытия, запасный выход во внутренний сад, что было важным на тот случай, если рухнет наземное здание и придется выбираться из-под завалов. Двухэтажный бункер был связан с общим подземельем рейхсканцелярии сложными длинными переходами, и выход в сад, задуманный как запасный, стал и основным входом в бункер.

Отсюда, из сада, попасть в него просто. За дверью спуск вниз — около сорока ступенек каменной лестницы, семь метров в глубь земли.

Темнота. Электричество порушено. Хлюпаешь сапогами по лужам натекшей на каменный пол воды. Удушливая сырость.

Приемная. В кабинете Гитлера луч карманного фонарика майора Ветрова обводит письменный стол, диван с белой в цветочках обивкой.

Вот это и есть подземелье, откуда власть фюрера и в последние дни все еще так причудливо простиралась над рушащейся фашистской Германией.

Из кабинета одна дверь — в туалетную комнату, другая — в спальню: кровать, платяной шкаф, сейф. Здесь ковер под ногами глушит наши гулкие шаги по каменным плитам пола и чавканье подошв, ступивших в лужи.

Среди бумаг, обнаруженных в комнатах Гитлера, была папка с грифом «Конфиденциально!», каждый лист в ней помечен: «Личный документ фюрера». В папке собраны, видимо, наиболее важные для Гитлера черновики его писем, воззваний, инструкции.

Я переводила их.

Бумаги датированы 1932 годом. Гитлер домогается власти. В его послании тогдашнему президенту фельдмаршалу Гинденбургу поток льстивых тирад и заверений в преданности и на все лады апология большой войны: «Независимо от того, как бы ни заканчивались героические круги Германии, великая война всегда сообщит нашему народу чувство гордости…»

Гинденбург отдал Гитлеру власть, и чем это кончилось — известно. Гитлер привел Германию к вожделенной им большой войне, а немецкий народ — к неисчислимым жертвам и страданиям.

Геббельса вынесли на Вильгельмштрассе перед рейхсканцелярией. Это как-то само собой получилось в апофеозе того дня. Берлин пал. Его гауляйтер, комиссар обороны Берлина, министр пропаганды, правая рука Гитлера, мертв. Геббельс был узнаваем, так пусть увидят его воины-победители и жители Берлина. За неимением в этот день Гитлера обгоревший Геббельс символизировал крах Третьей империи.

Улица была густо задымлена, еще не развеялась гарь сражения, не выгорели, не унялись пожары. Здание рейхсканцелярии во вмятинах от снарядов, побитое осколками, в зазубринах рваных стекол, но уцелевшее. Цел и орел со свастикой в когтях над главным входом. Вмазаны в стену рейхсканцелярии, разнесены по всему ущелью улицы искореженные машины противника.

Из жителей города мало кто проник сюда. Скопились группками офицеры, солдаты. Снимала кинохроника.

И Геббельса обступили какие-то командиры, желая попасть в кадр.