Читаем без скачивания Следствие защиты - Клиффорд Ирвинг

– Но я работящая девчонка, – сказала она своему адвокату, – всегда была такой. У меня достаточно собственных денег. Я очень дорожу своей независимостью.

Ее любовный роман с Клайдом начался, когда он был еще женат, это ни для кого не секрет. Клайд и Шерон спали в разных спальнях их двадцатипятикомнатного дома на Ривер-Оукс. Если бы Клайд мог развестись, не теряя при этом своих клиник, то, конечно, он давно бы женился на Джонни Фей. Он был без ума от нее. Она потрясающе хороша в постели, она удовлетворяла все его фантазии так, как этого никто и никогда не делал, она была самой волнующей женщиной из всех, кого он когда-либо знал. Он часто говорил это, когда бывал трезвым.

А затем Шерон в ее новеньком розовом спортивном костюме была застрелена по пути в класс аэробики. Застрелена каким-то сумасшедшим убийцей, по-видимому, одним из тех, которые во множестве каждый сезон наезжают в Санбелт. Может быть, он ее с кем-то перепутал. Этого мы уже не узнаем.

Клайд не оплакивал жену. Он был гадким человеком, однако, не лицемерным. Он был потрясен, конечно, не появлялся в обществе в течение месяца или около того и пожертвовал значительную сумму Техасскому медицинскому центру на исследования по борьбе с раком. Затем он посетил лыжный курорт в Тахо, а по приезде оттуда снова вернулся в мир. Теперь он мог жениться на Джонни Фей.

Но он этого не сделал.

– Это сильно огорчило меня. Не хочу лгать, это черт знает как меня огорчило!

Она вовсе не имела в виду, что Клайд мог обойтись без некоторого траурного периода, предписанного общественными приличиями. Хотя, как она любила повторять, удовольствиями нужно пользоваться, пока ты на это способен. Она сказала ему:

– Так собираемся мы это делать или нет и когда?

– Хорошо.

– “Хорошо” – это не ответ, Клайд.

– Мне нужно некоторое время.

– Время для того, чтобы принять решение, или время до нашей свадьбы?

– Я полагаю, и то и другое, дорогая.

Это обозлило Джонни Фей. Она никогда не могла добиться от Клайда прямого ответа на вопрос, в чем проблема, потому что по природе своей Клайд был скрытен, как и следовало мужчине; он боялся открыть, что у него на душе (как будто бы она не смогла посочувствовать ему, приласкать его и вывести к свету), и еще потому, что большую часть времени мозг его работал не совсем нормально, так как его нервные клетки были разрушены чудовищными дозами шотландского виски и колумбийского кокаина.

– Давай устроим тихий ужин, – сказала Джонни Фей. – Без друзей. И поговорим о нашем будущем браке. Мы составим такое расписание, по которому сможем жить.

Это и было целью их ужина в “Гасиенде” вечером 7 мая. Они приехали туда около девяти часов. Но Клайд был пьян и зол. Обвинения летали через стол над фахитас и шипящими луковицами.

– Отвези меня домой, – сказала Джонни Фей, еще прежде, чем подали эспрессо.

Под домом она подразумевала свою квартиру, но у Клайда были иные соображения. Пьяный ли, одуревший ли от наркотиков или трезвый, он никогда не мог до конца ею насытиться, хотя в первых двух случаях его возможности редко соответствовали его желаниям. Джонни Фей села за руль, и они без инцидентов доехали до дома Клайда на Ривер-Оукс. Поставили “порше” в гараж. Поднялись в спальню.

Скут поинтересовался, зачем же она поехала, если видела, что Клайд так раздражен?

Да все дело в том, что порою секс бывал надежным способом решения проблем, сглаживания чувства ненависти. Или чего-то такого, что заставляло Клайда злиться. К тому же, она сама была немножко пьяна и рассуждала не совсем разумно.

Однако после того, как у Клайда ничего не вышло, хотя она испробовала все хитрости, какие ей только были известны, и он буквально взвыл от отчаяния и вновь начал ее оскорблять, Джонни Фей выбралась из постели и оделась.

– Я не могут больше это терпеть, Клайд. Я не для того появилась на свет, чтобы служить мишенью для твоих оскорблений. Я ухожу от тебя.

Обычно, когда она так говорила, Клайд начинал каяться, умолял дать ему еще один шанс. Но на этот раз все было по-иному.

Он завопил:

– Я уже устал от твоих угроз! – И дал ей сильную пощечину.

В своих черных шелковых пижамных брюках он последовал за нею вниз по лестнице, затем в гостиную. Клайд был крупным мужчиной: шести футов ростом и весом около сотни килограммов, широкоплечий и уже с заметным брюшком. В техасском христианском колледже он был борцом в полутяжелом весе. Ходил он враскачку, но двигался довольно быстро. В гостиной он успел обогнать Джонни Фей и встал между нею и коридором, ведущим к входной двери. Глаза Клайда налились кровью. Он задыхался, глотая воздух, и на какое-то мгновение Джонни Фей подумалось, что у него начинается припадок. Клайд поднял кулак, и Джонни Фей отступила по ковру к камину.

На одной из железных каминных полок лежала кочерга, и Джонни Фей схватила ее, чтобы защититься. Клайд вырвал кочергу из ее рук и скрутил так, словно это была простая хворостинка. Перебежав, спотыкаясь, через комнату, Джонни Фей встала на белую итальянскую софу перед книжным шкафом. Несколько раз она крикнула Клайду: “Во имя Господа, скажи, что я тебе сделала?” Джонни Фей надеялась, что этот крик разбудит его приемную дочь, Лорну, которая приехала из Далласа и занимала одну из гостевых комнат дома. Однако здание было огромным, а его кирпичные стены имели двойную изоляцию.

В сумочке у Джонни Фей лежал небольшой пистолет 22-го калибра, который она всегда носила с собой. Она стреляла из него только однажды много лет назад на учебном полигоне, что находится к северу от города. Джонни Фей покопалась среди ключей, рассыпанных бумажных салфеток и косметики, а затем показала пистолет Клайду. Не прицелилась, а всего лишь показала.

Клайд неторопливым шагом двинулся через комнату.

– Клайд, – отчетливо проговорила Джонни Фей, – если ты подойдешь ближе, я выстрелю.

Вместо ответа он поднял кочергу, словно бейсбольную биту. Джонни Фей закричала: “Нет!” – но пьяный глупец продолжал идти. И тогда она в панике нажала на курок.

“Двадцать второй”, когда его только что выпустили в 1928 году, был полуавтоматическим пистолетом: автоматически он лишь выбрасывал гильзу от использованного патрона и отправлял следующий из магазина в ствол. Но много лет назад предыдущий его владелец сточил спусковой рычаг – внутреннюю деталь механизма, которая держала взведенный боек, – сделав таким образом пистолет полностью автоматическим. Джонни Фей, по ее словам, забыла об этом. Она не смогла остановить пистолет, пока он не выстрелил три раза.

Поверив ли в то, что произошло, или нет, но Клайд продолжал идти. Когда Джонни Фей осторожно подняла голову, она увидела его рухнувшим на белую софу. Возможно, он был уже мертв, когда поворачивался, потому что, хотя одна пуля и пролетела мимо, вторая угодила ему между глаз, а третья попала в грудь.

В Техасе есть старая поговорка: “Господь создает людей, а “Смит и Вессон” делают их равными”. Скут спросил:

– А как же насчет предохранителя?

Она, должно быть, сняла его, не осознавая, что делает, когда выхватила пистолет из сумочки.

– А разве вам не известно, что стачивание рычага – это дело противозаконное?

– Я этого не делала, – объяснила Джонни Фей.

Она не кричала. Клайд полулежал на коленях, опустив голову на софу, а одна его рука свисала на ковер. Джонни Фей не дотрагивалась до тела. Она услышала, что в соседней комнате работает телевизор. Возможно, Лорна забыла его выключить. Джонни Фей вошла туда и выключила телевизор в середине монолога Джонни Карсон.

По телефону, стоявшему в телевизионной комнате, она набрала 911, назвала свое имя и адрес дома на Ривер-Оукс, затем сказала:

– Я только что убила человека. Он хотел напасть на меня, и я его застрелила. Пожалуйста, приезжайте и помогите…

Она пересказала краткую историю случившегося двум детективам, когда те прибыли. Копия ее показаний была приложена к досье. Джонни Фей, как всегда, была последовательной в изложении деталей. Если никто не опровергнет ее, подумал Уоррен, то мы выиграем этот процесс. Мы не можем потерпеть поражение, если, конечно, Скут не заснет в зале суда, чего с ним пока не случалось.

В тот вечер дома Уоррен разогрел себе в микроволновой печи вчерашний куриный гумбо, накормил Уби смесью из мясного собачьего корма и грубомолотых сухарей с кукурузным маслом, затем разложил все бумаги на кушетке в гостиной. Он перечитывал досье до самой полуночи, потом отправился спать. Чарм домой не вернулась: в последнее время она жила собственной жизнью, в компании друзей по телевизионной студии, по собственному распорядку.

Уоррен увидел ее под утро, спящую рядом с ним, ее каштановые волосы рассыпались по подушке. Он внимательно рассмотрел ее лицо. Он любил это лицо долгие годы и знал его все вплоть до крохотного шрама в уголке рта, оставленного веткой терновника, когда Чарм было тринадцать.