пропаганды в зависимости от успехов армии на фронте. Если ты слышишь название взятых или хотя бы обороняемых городов и сел — все хорошо, если же дикторы начинают вещать о беспримерном мужестве, отваге и героизме, без упоминания конкретных населенных пунктов, значит дела плохи и фронт начал откатываться, сдавая километр за километром. Так было во Франции, так было в России и так, наверное, будет на любой войне.
13 июня нас выгрузили в районе города Орша. Настроение находящихся тут войск было несколько подавленным — никто не ожидал таких неудач вначале войны, которую собирались вести на чужой территории — однако далёким от панического. Все были полны решимости остановить стремительное продвижении вермахта и выбросить оккупантов со своей земли.
17 июня пришла весть о захвате вермахтом Минска, первого действительно крупного города СССР, что вызвало с одной стороны растерянность, а с другой какое-то ожесточение. Все вокруг буквально рвались в бой.
В ночь с 18 на 19 июня наш город бомбили, на все небо было видно зарево пожаров. У меня от этого случилось сильнейшее дежавю. Сколько горящих французских городов я видел за время войны? Уж, наверное, не один десяток.
После короткой паузы связанной с подтягиванием тылов, 20 июня немцы вновь перешли в наступление на центральном участке фронта и наш корпус приданный сверх штата 2-ой танковой армии генерал-лейтенанта Романенко, был одной из тех частей, которые должны были парировать возникающие то тут то там разрывы фронта, постепенно отказывающегося под ударами немев.
Непосредственно моему полку вступить в бой пришлось уже 22 июня в районе городка Берзино [Березино, автор, видимо, неправильно запомнил название населенного пункта. — Прим. Ред.] на подступах к Могилеву.
Как это часто бывает, сам бой сохранился в памяти урывками. Наш полк должен был контратаковать прорвавшиеся танки фон Тома, чтобы заткнуть дыру и дать время пехоте на флангах отойти и сформировать новый рубеж обороны, однако пока мы добрались своим ходом до места назначения, стало очевидно, что контратаковать уже поздно. Вместо этого мы получили приказ удерживать мост через реку до последней возможности, а в случае отступления взорвать эту переправу, дабы она не попала в руки врага целой.
Второй батальон, командиром которого я непосредственно являлся получил приказ обойти город слева и занять позицию за рекой для возможного удара во фланг наступающим. Под моей командой тогда находилось три танковые роты: две линейные роты по десять танков Т-34М и легкая рота на танках Т-50, что с одной стороны позволяло прекрасно маневрировать на поле боя, а с другой вынуждало выдумывать что-то более хитрое чем простая лобовая атака, поскольку 76-мм пушки моих машин в лоб немецкие «Пантеры» не брали совершенно. Некоторые части к тому времени уже получили танки с новой 85-мм пушкой, позволяющей воевать с «кошками» если не на равных, то близко к тому, однако до нас они тогда еще не дошли.
Если же характеризовать машину, на которой мне пришлось принять первый бой на советской земле, то эпитеты мои будут исключительно превосходного характера. Будь у меня под командой полк таких танков в 1940 году, я бы к тому времени уже довел свет до трехзначного. Отличная броня, особенно лобовая, превосходная подвижность, вполне сносная пушка, невиданная доселе надежность и ремонтопригодность. При этом очевидно, что идеальный танк как для 1941, спустя три года уже несколько устарел, превратившись из лидера по всем параметрам в крепкого середняка.
Мой батальон обойдя вышеназванный город с юга занял позицию по берегу одноименной реки, в то время как два других батальона заняли предмостное укрепление и укрепились в жилой застройке. Наша задача была — не пропустить немцев на восточный берег реки, как минимум до конца дня, что означало, что на нас движется по меньшей мере танковая дивизия противника. Положение еще осложнялось практически полным отсутствием под рукой пехоты, способной прикрыть танки, однако по приказу все того же Романенко, полковник Ожье мог задерживать и принимать под команду любые отступающие части и отдельных бойцов, следующих на восток. А таких, к слову, было не мало.
Мы заняли позиции ночью, все утро занимались окапыванием и маскировкой — спасибо немцам, они нас еще во Франции научили не торчать посреди поля мозоля глаза вражеским артнаводчикам — а с запада тем временем тянулись иногда по-отдельности, иногда небольшими группами отступающие солдаты. Помню, как у меня больно кольнуло сердце от узнавания практически идентичной ситуации, пережитой два года назад.
Так или иначе, к обеду нам — вернее стоящим перед городом батальонам — удалось собрать почти две роты солдат, из которых и сформировали часть прикрытия. Представляю, как удивлялись простые русские парни, попадая под командование французов в советской военной форме. Впрочем, именно для того, чтобы ни у кого не возникало дурных мыслей, к нашему полку был прикреплен взвод бойцов из особого отдела армии, разъясняющий непонятливым, как говорят в России, политику партии. Хотя, думается мне, что они и за нами приглядывали одним глазом, не доверяя иностранцам на сто процентов. С другой стороны, винить за это тоже было нельзя, уверен, у нас бы поступили точно так же.
Передовые немецкие отряды — сначала мотоциклисты, потом разведка на бронетранспортерах — появились перед нашей обороной в район трех часов пополудни. Первых отогнали несколькими пулеметными очередями, вторые же остановились на расстоянии около километра от крайних строений городской черты и принялись неторопливо постреливать в сторону защитников, пытаясь спровоцировать нас на реакцию. Естественно, вскрывать оборонительные порядки до подхода немецких танков никто не собирался.
Главные действующие лица появились на арене еще через час. Сначала на дороге показалась рота «Леопардов» и попыталась сходу проскочить в сторону центра города с целью занять мост через реку. Судя по вопиющей наглости, такой маневр делали они уже не впервой. Тут, однако нам уже пришлось показать бошам, что легкой прогулки у них сегодня не будет. Подпустив немецкие машины на расстояние в две сотни метров, замаскированные до того танки без особых затей, буквально как в тире, расстреляли пять машин противника, позволив откатиться обратно к лесу лишь двум.
Описывать тут весь бой я не буду, это займет слишком уж много места, да и было еще этих боев столько, что страшно даже вспоминать. Скажу только, что Берзино мы удерживали целых три дня, отбивая постоянные атаки бошей, подвергаясь регулярным налетам авиации и артиллерийским обстрелам. Справедливости ради, нужно тут сказать, что обороняли город мы не сами, и я сейчас имею ввиду не только подобранных нами окруженцев. 23 июня к нам подошел 168 стрелковый полк, занявший опустевшие — кто мог уже ушел
