Читаем без скачивания Герцогиня - Джуд Деверо

- Да, я знаю, мы все знаем, кто вы.

Она произнесла это просто и тихо, но Клер ее слова вывели из себя.

- Да, кажется, все всё обо мне знают, только я живу в полном неведении. - Ее недовольство росло. - Я пыталась познакомиться, но мужчины не желают со мной говорить, впрочем, как и большинство женщин. Моя сестра знает о доме больше меня, хотя в один прекрасный день я стану здесь хозяйкой. Я понятия не имею, кто есть кто, и Гарри, по-моему, тоже. Это так раздражает!

Ее собеседница улыбнулась, и Клер подумала, как хороша она была бы, если бы больше следила за собой.

- Я сестра Гарри, меня зовут Леатрис. Клер была явно удивлена.

- Сестра?! Я не знала, что у Гарри есть сестра. О, простите, что я не представилась раньше...

Она неожиданно замолчала, услышав звон колокольчика над дверью. Лицо Леатрис немедленно утратило всю привлекательность.

- Извините, я должна идти. Меня зовет мама.

И прежде чем Клер успела открыть рот, она вышла из комнаты. Клер не знала, стоит ли ей оставаться здесь, ведь это личная гостиная Леатрис. Но тяга к книгам была так велика, что она устроилась поудобнее в уютном кресле, подогнула ноги и погрузилась в чтение "Уэверли" - в который уже раз.

В пять часов прозвучал гонг к чаю, и она спустилась к дамам. Мужчины пили чай в другом салоне. Клер села рядом с Леатрис и попыталась вовлечь ее в разговор.

- Ваша мать очень больна? - спросила Клер.

При этих словах разговоры смолкли, все взоры устремились в сторону Леатрис, она покраснела, подняла чашку в замешательстве, со стуком поставила ее на блюдце и выбежала из комнаты.

Арва посмотрела на дочь с укором, и Клер в отчаянии подумала: "Но я же не сделала ничего плохого".

После чая она пошла к себе в комнату, ей хотелось посидеть у окна и подумать. Отродье сказала, что дом очень странный, и это было слишком мягко сказано. Девушка с тоской думала о своем доме в Нью-Йорке, где она могла пойти в парк или в гости, да куда угодно. Она вспомнила друзей, которые приходили к ним в дом, интересные беседы. Вспомнила слуг, исполнявших все ее просьбы. До приезда в Брэмли она никогда не думала о еде. Если она читала и вдруг чувствовала, что проголодалась, то просто звонила и ей приносили еду.

Теперь же, в этом огромном доме, окруженная людьми, она впервые в жизни чувствовала себя одинокой.

Мисс Роджерс выбрала ей платье к обеду, и Клер стала возражать. Мисс Роджерс все еще недовольно хмыкала из-за того, что Клер надела накануне вечером слишком открытое платье.

Обед был длинным и скучным, и Клер даже не пыталась участвовать в разговорах. Она скучала по Гарри и по... Нет, она ни о ком больше не думала. Она не скучала по Тревельяну с его трудным характером. Она думала о Гарри и надеялась, что он скоро вернется. Он привезет кобылу, которую купит для нее, ее рука перестанет болеть, и они вместе поедут на прогулку. Когда приедет Гарри, все будет в порядке. А после того как они поженятся и она сможет изменить порядки в доме, все станет совсем хорошо.

После обеда, вместо того чтобы лечь в постель, зная, что мисс Роджерс замучит ее своим недовольством и нравоучениями, Клер все-таки вышла в сад. Было холодно, но на ней было шерстяное платье, и она решила, что если идти быстро, то можно будет согреться.

В саду с кустами-"животными" навстречу Клер неожиданно вышел Тревельян. Клер на мгновение испугалась.

- Добрый вечер, сэр, - сказала она, обошла его стороной и направилась к дому.

- Не хотите со мной говорить, да?

- Мне нечего вам сказать. - Она не остановилась, и он пошел рядом.

- Ну, сегодня не пропустили ни одной трапезы?

- Нет!

- И у вас был чудесный день, много интересных разговоров? Говорили о политике, а может быть, о вашем любимом Красавчике принце Чарли?

- Здесь холодно, я возвращаюсь.

- Понимаю. Они опять не обращали на вас никакого внимания.

Клер обернулась, взглянув ему прямо в глаза.

- Никто меня не игнорировал. Я повстречала интересных людей. Один из них - драматург, он пишет для меня роль в своей следующей пьесе. Я беседовала с ним о принце Уэльском и представилась сестре Гарри. Мы прекрасно провели время вместе.

Выслушав ее, Тревельян разразился смехом. Клер не могла удержаться и присоединилась к нему. Как это прекрасно - смеяться, как хорошо говорить с тем, кто тебя понимает!

- Действительно, в этом доме живут удивительно странные люди. В гостиной Леатрис есть колокольчик, и, когда ее мать звонит, она должна бежать со всех ног. Хотела бы я знать, разрешено ли ей выходить из комнаты куда-нибудь, кроме столовой?

- Нет, не разрешено.

- Это ужасно. И одета она, как маленькая девочка. Сколько ей лет?

- Тридцать один.

- Боже! Она выглядит старше. Она... - Клер запнулась, увидев, что Тревельян покачнулся. - Вам опять нехорошо? Она взяла его за руку и повела по дорожке к скамейке. Теперь она хорошо ориентировалась в саду.

Клер усадила его, села рядом, и он слегка прислонился к, ней.

Она хотела обхватить его рукой, но передумала. Если остальные обитатели дома - странные люди, то Тревельян - самый странный. То он казался ей ученым, то выглядел как преступник. Тревельян спрятался от мира в башне одиночества и, казалось, хотел быть один. Однако каждый раз, когда Клер выходила из дома, он находил ее. Тревельян скрывал, что его к ней тянет, Клер начинала это понимать, он заслонялся от язвительными и циничными тирадами, но ему был нужен собеседник - так же, как и ей.

Девушка чувствовала, что Тревельян расслабился. Ее влекло к этому человеку. Он смотрел на нее, проникая взглядом в самую душу, и Клер понимала, что должна уйти. Но сейчас она испытывала к нему материнское чувство. Ей хотелось обнять Тревельяна, потрогать, нет ли у него жара, уложить в постель и напоить теплым бульоном. Но Клер интуитивно чувствовала, что Тревельян не потерпел бы такого обращения, поэтому она сделала вид, что не замечает, как он слаб.

- Я хочу вернуться к нашему утреннему разговору, - медленно сказала Клер, - я не должна была горячиться. Вы можете поступать, как находите нужным, как и все мы. - Она вздохнула. - Конечно, я считаю, что этот самый Мактаврит может оставаться в своем доме до нашей с Гарри свадьбы. А потом я прослежу, чтобы его не тронули.

- Вы надеетесь присвоить права Ее светлости? - Голос Тревельяна, обычно сильный и уверенный, звучал слабо.

- Конечно. Гарри сказал, что когда я стану герцогиней, смогу делать все, что захочу.

Тревельян засмеялся.

- Старуха скорее умрет, чем уступит.

- Гарри так не считает.

- А Гарри все знает, не так ли?

Тревельян обладал удивительной способностью злить ее. Клер, мгновенно забыв о своих материнских чувствах, встала и посмотрела на Тревельяна сверху вниз.

- Надеюсь, сэр, что вам лучше и вы сможете самостоятельно дойти до ваших комнат. Прощайте и спокойной ночи.

И девушка поспешила вернуться в дом.

Глава 7

- Вы обеспокоены, - сказал Оман, убирая со стола.

- Женщины, - пробормотал Тревельян. Оман улыбнулся.

- Но эта не похожа на других, ведь так? Тревельян затянулся трубкой.

- Да, она не такая, как все. Она - огонь и лед. Женщина и ребенок. Она много знает, но одновременно - воплощенная невинность.

Тревельян откинулся на спинку, пуская кольца дыма.

- Она может принести нам много хлопот, - произнес он вслух. С тех пор как он встретил Клер, Тревельян чувствовал себя не в своей тарелке. То ему хотелось уложить ее в постель, то вести с ней умные разговоры. Сегодня вечером он ясно почувствовал нежность девушки, и это поразило его. Страстные женщины обычно не проявляют заботы о мужчине, когда тот заболевает. А Клер беспокоилась о нем, проявив материнские чувства; он вспоминал ее страсть она не смогла скрыть ее, когда читала его рукопись. Тревельян вспомнил как она смотрела на его руки и как ему хотелось бы показать Клер, на что способны эти руки.

"Мактаврит, - вспомнил он. - Она хочет повидаться со старым Мактавритом, хочет, чтобы я заставил старика перестать воровать скат. Но разве это мое дело? Что мне до этой дурацкой истории?!"

Тревельян выпустил еще несколько колец дыма и улыбнулся. Клер была так хороша, когда горячо возмущалась старым Мактавритом. Волосы, глаза, великолепная грудь!..

- Гарри не ценит ее, - сказал он громко. - Гарри не знает, что она умна. Гарри даже не знает, как легко пробудить ее страсть, он вовсе не хочет научить ее чему-нибудь новому. Гарри никогда не умел быть учителем.

"Если бы она была моя, - думал Тревельян, - я бы не пожалел времени, чтобы научить ее всему, что она способна воспринять. Если бы она была моя, я бы не оставлял ее на целые дни одну, если бы она была моя..."

Тревельян нахмурился и встал.

- Я иду спать, - сказал он Оману, не обращая внимания на его укоризненные взгляды. Тревельян никогда не ложился раньше рассвета, он говорил, что слишком много должен сделать, чтобы тратить время на сон.