Читаем без скачивания Чингисхан. Книга 3. Солдаты неудачи - Сергей Волков

Остается только завыть, как одинокий волк морозной февральской ночью. Нет, на самом деле есть, есть один человек. Маратыч, мой старый тренер, человек опытный и бывалый. Но я уже решил — к нему я обращаться не стану ни под каким видом.

Потому что мне стыдно. Маратыч возлагал на меня большие надежды. Он верил в меня, он помогал мне. А я в итоге стал отверженным…

Конь чутко реагирует на мое настроение — и погружает в прошлое.

По воле Чингисхана к его белой юрте было привезено десять повозок чистейшего золотистого песка с берегов соленого озера Далай-нур и одна повозка красных камней с Хантайских гор. Песок и камни высыпали в укромной низинке, огороженной высокой войлочной изгородью.

Целый месяц сын Есугея вместе с иноземными купцами, захваченными на караванных тропах в Великой степи, провел за изгородью из войлока. Что он там делал, оставалось загадкой даже для самых приближенных к владыке людей. Чингисхан забросил все прочие дела или перепоручил их своим верным нукерам. Вечерами они гадали, чем занят их повелитель — то ли прорицает будущее, то ли колдует, насылая на врагов своих мор и глад.

— Купцы привезли ему чужеземные снадобья, и сейчас наш повелитель создает из песка и камней могучего воина, дэва, которому нипочем копья и стрелы, — убежденно сказал Джелме, прихлебывая кумыс из раззолоченной фарфоровой чаши. — Пустив этого дэва впереди войска, он сумеет одержать победу над любым врагом.

— Чингисхану не требуется воин из песка и камней! — сверкнул глазами Джебе-нойон. — У него есть мы! Если он прикажет — мы и так завоюем весь мир!

Чилаун, сын старого Сорган-Шире, того самого, что спас Темуджина, избавив его от колодки, отложил тонкий сточенный нож, которым отрезал кусочки мяса от зажаренного над огнем барана, вытер рот полой кафтана и степенно произнес:

— Наш повелитель, да продлит Тенгри его дни в вечность, занят совсем другим делом. Я слышал, что есть способ обратить обычный песок в золотой, а простые камни — в драгоценные. Заполучив столько золота и самоцветов, Чингисхан купит в Хорасане и других странах самое лучшее оружие и доспехи, чтобы сделать нас, своих нукеров, неуязвимыми!

Субудей-багатур громко расхохотался.

— Чилаун-хайчи, бараний жир прополз тебе в голову! Если Чингисхану что-то надо — золото, камни, оружие — он идет и берет. Или отправляет нас, верных слуг его. Сначала думай, потом говори.

Толстый Мухали, лицом похожий на каменные изваяния, что с незапамятных времен стоят в закатных пределах Великой степи, хмыкнул.

— У цзиньцев не особенно-то возьмешь. Великая стена хорошо охраняет их.

— Для воли Чингисхана нет преград! — рявкнул Джебе.

— Для воли Тенгри, ты хотел сказать, — прогудел Мухали.

— Ты не веришь в силу своего господина? — с угрозой в голосе поинтересовался Джелме.

— Тихо, тихо, — примирительно развел руки в стороны Субудей. — Чего нам ссориться? Давайте лучше выпьем архи и позовем сказителя. Пусть споет о славных деяниях предков.

Лишь один Боорчу был спокоен:

— Темуджин верит в Вечное Синее небо, но он не станет тратить целый месяц своей драгоценной жизни на гадания или волшебство. Давайте подождем утра. Мне думается, завтра мы все узнаем…

Первый нукер оказался прав. Едва взошло солнце, как Чингисхан призвал своих соратников и ближайшую родню к войлочной изгороди. Помимо «четырех героев», Джелме, Джебе-нойона и Субудея-багатура, здесь были брат владыки Хасар, сыновья Джучи, Джагатай, Угедей и одетая в расшитое бисером и украшенное золотыми пластинками шелковое дели старшая жена Борте.

Когда они прошли через узкие воротца и оказались внутри огороженного пространства, послышались возгласы изумления. На площадке шириной в пятнадцать и длиной в тридцать шагов раскинулась в миниатюре вся Монголия и прилегающие к ней земли.

Все принялись вполголоса обсуждать невиданное творение своего повелителя, восхищаясь им.

— Смотри, смотри, вон моя родная река…

— А это гора Бурхан-Халдун!

— А там ойратские степи…

— И Великая стена как настоящая…

Чингисхан, довольный, посмеивался в бороду, расхаживая по краю площадки. В руках он держал длинную бамбуковую трость. Дождавшись, когда говор уляжется, сын Есугея воткнул трость в песок и сказал:

— Долго думал я, с чего начать нашу священную войну против проклятой Цзинь. И чтобы лучше понять это, создал я с позволения Вечного Синего неба отображение земного лика. Теперь весь он лежит передо мной, и вижу я больше, нежели внутренним оком.

— Повелитель! — Боорчу остановился у самого края песчаной карты. — А если ногой раздавить Великую стену, разрушится ли она на самом деле?

Послышался смех. Чингисхан тоже улыбнулся и, не удостоив первого нукера ответом, вновь заговорил:

— Цзинь сильна и многолюдна. Великая стена ограждает ее пределы. Стену охраняют войска. Наскоком такое препятствие не взять. А потому помыслы мои устремились туда, где лежит тангутское Белое Высокое Великое государство Ся…

Выдернув трость, он обвел ее кончиком земли к западу от цзиньской империи и вновь заговорил:

— Пространства, подвластные тангутам, находятся за пустыней Гоби. Здесь Великая Желтая река делает петлю, охватывая плодородные земли Ордоса. Южнее него пролегает древний караванный путь, именуемый Шелковым. Купцы сказали мне, что он проходит через область Ганьсу, прорезая тангутские земли с востока на запад. День и ночь идут по Шелковому пути караваны. Они везут фарфор и шелка, оружие и доспехи, золото и серебро, изысканные яства и рабов. Так прирастает богатство Цзинь. Война наша начнется с того, что мы перережем этот поток, остановим торговлю.

И Чингисхан резким движением прочертил в песке глубокую борозду.

— Цзинь вышлет войска, — тихо произнес Мухали.

— И это хорошо, — кивнул Чингисхан. — Оказавшись в степи, отряды врага будут сражаться по нашему укладу. Мы разобьем их — и ослабим защиту Великой стены.

— Это мудро! — выкрикнул Джебе.

— Тангутское царство Ся — сильный противник, — заметил Субудей. — В Ордосе, я слышал, много крепостей и укрепленных городов. Ганьсу многолюдна. У царя Западной Ся большая армия…

— Тем проще будет разбить ее, — рассмеялся Боорчу. — Ни одна стрела не пролетит мимо!

Опять вокзал. Господи, как же осточертело мне все это — гул голосов, запахи, лица, шарканье ног. Я устал.

Стою в очереди за билетами. Расписание я изучил, но вариантов не густо — в ближайшие два часа уходят поезда до Пензы и Ташкента. И тот, и другой идут как-то совсем не в нужную мне сторону. Пермский будет только вечером, до него почти семь часов.

А может, рискнуть? Вытягиваю шею и оглядываю море людских голов, окружающее меня со всех сторон. Отъезжающие, провожающие, ожидающие, встречающие, какие-то бродяги, цыгане, носильщики и уборщики, железнодорожники — поди найди кого-нибудь в этом месиве! Перекантуюсь я семь часов где-нибудь в неприметном уголке, перекушу вон в «Закусочной», подремлю на лавочке…

— Э, братан, ты что, уснул? — грубо пихает меня в бок какой-то мужик.

Оглядываюсь — мать честная, пока я прикидывал варианты, подошла моя очередь. Из-за стеклянной перегородки на меня с ненавистью смотрит полная кассирша-билетерша.

— Ну, куда вам, мужчина-а? — с характерным московским акцентом интересуется она.

А, была — не была!

— До Перми. Один, купе. Лучше верхнюю полку, — говорю я.

— Ну, наканец-та, са-азрели! — по ее лицу скользит недовольная гримаска. Она набивает на клавиатуре данные и спустя полминуты выдает мне билет. — Следующий!

В «Закусочной» пахнет так, что скулы сводит — прогорклым пережаренным маслом, прокисшим салатом оливье, луком и уксусом. Поверх этого наслаивается тяжелый табачный дух и общий вокзальный аромат. Запах получается такой, что непривычного человека, пожалуй, и с ног свалит.

Но я — как раз привычный. Плюс к тому очень хочу есть. За весь сегодняшний сумасшедший день я не ел еще ни разу. Мне срочно требуется подзарядка. Еще проталкиваясь через толпу к манящей вывеске, я воображал себе толстые общепитовские тарелки с борщом или рассольником, макаронами, поджаристыми котлетами, тушеной капустой, сосисками… Ну, на худой конец, бутерброды с колбасой, сыром или, чем черт не шутит, икрой и кофе в бумажном стакан чике.

Ассортимент «Закусочной» меня не то чтобы разочаровывает, но энтузиазма убавляет. Разглядывая расставленные за стеклянной витриной тарелки с подсохшими салатами, скукоженными бутербродами и морковными биточками, я чувствую, как успокаивается, тухнет разбушевавшийся аппетит.

Спасает меня синяя птица удачи — курица. Точнее, ее ноги, именуемые, согласно ценнику, окорочками. Вот это есть, судя по всему, можно. Три окорочка, хлеб — и я снова буду готов к труду и обороне.