Читаем без скачивания Голубой ангел - Франсин Проуз

– В каком это смысле?

– Ну… – говорит Магда, замявшись, – в ней будто… стержня нет.

– То есть?

– Она врет.

– Как это – врет? – У Свенсона перехватывает дыхание.

– По мелочам. Например, взяла у одного студента несколько книг: Рильке, Неруду, Стивенса, – а когда он попросил вернуть, сказала, что ничего у него не брала. Он пробрался к ней в комнату и нашел их на ее столе. Не так все было просто, потому что, по-моему, мальчик был в нее влюблен. Но факт остается фактом – книги были у нее.

– Книжки ворует – ну, это не самое страшное преступление. По мне, так пусть наши детки воруют книжки – значит, читать хотят. Да и дружок ее поступил не лучшим образом – тайком пробрался к ней в комнату. Кстати, это тот, с которым она сейчас встречается?

– Она разве с кем-нибудь встречается? Тогда мне казалось, что у нее никого нет. Короче, история некрасивая. Но в конце концов это ребят очень сплотило. По-моему, никто и словом не обмолвился.

У Свенсона в группе такого не бывает. Ничего, что, по Магдиному выражению, их бы сплотило.

– Не знаю, может, все дело было во мне, – продолжает Магда. – Анджела из тех студентов, с которыми у меня не получается наладить контакт. Я вот тебе минуту назад сказала, что у нее плохие стихи, но это не совсем так. Стихи по-своему сильные. Наверное, мне такие противопоказаны. Чересчур неистовые и непристойные.

– Неистовые и непристойные? Ого! И о чем шла речь?

– Это были, скажем так, драматические монологи. Или диалоги. Как бы запись разговоров девушек из «Секса по телефону» с клиентами.

И тут, естественно, приносят заказ. Впрочем, разговор явно захватил обоих и так просто не прервется, вполне можно сделать паузу, приняться за еду.

Магда отправляет в рот первый кусок.

– И еще одно… Героиня этих стихотворений называла себя «Анджелой-911».

– Господи боже мой! – изумляется Свенсон. – Что, теперь в Юстон принимают и девушек, работавших в «Сексе по телефону»?

– Работавших или работающих – кто знает? У меня возникло ощущение, что все это очень похоже на правду. И еще было что-то такое в том, как к ней относились ее сокурсники. Страх? Уважение? Не знаю. У меня правило: не спрашивать, не вмешиваться. Сразу видно, что мальчик пишет о смерти своей собаки, но если он не захочет…

– Отлично понимаю, – перебивает ее Свенсон. Он счастлив сменить тему и от эротических стихов Анджелы перейти к обсуждению работы семинаре. Они же для этого и встретились. Коллеги беседуют о делах. – Не спрашивай. Не вмешивайся. Чем меньше знаешь, тем лучше.

– Что касается этого – безусловно да. Но ведь она была первокурсницей. Я даже думала: может, надо об этом кого-нибудь известить? Хотела посоветоваться с Шерри.

– С Шерри? Ты ей что-нибудь сказала?

– Нет. Подумала, еще впишут Анджеле в карту какой-нибудь диагноз. И… стыдно признаться, но я не хотела в это ввязываться. Сам знаешь, как бывает. Говоришь себе: потерпи, семестр скоро закончится. И вообще, мне не надо было ничего узнавать специально. Анджела сама все сообщала. В ее стихах было много про отца этой девушки из «Секса по телефону», про то, как он ее изводил сексуальными домогательствами. Как-то раз, на консультации, Анджела дала понять, что это так на самом деле и было.

– Что она сказала?

– Не могу вспомнить. Я тогда просто обалдела. Впрочем, половина студентов заявляют, что они едва избежали инцеста.

– Мне они такого не рассказывают, – говорит Свенсон.

– Повезло тебе, – усмехается Магда. – Было в Анджеле нечто такое… В общем, я в это поверила.

– Почему? – спрашивает Свенсон осторожно.

– Сама не знаю. Не в одной Анджеле дело. Все их поколение… Мне порой кажется, они считают, что секс – это нечто постыдное. Они будто в глубине души уверены, что если ты думаешь о сексе или испытываешь желание, – значит, ты страшный человек.

– Исключение они делают для зоофилии, – говорит Свенсон. – Господи! Несчастные дети! – Он умолкает, пораженный тем, что ведет такие разговоры с Магдой.

Оба они приложили немало усилий, чтобы подавить собственные сексуальные порывы. Может, Анджела не без оснований сказала, что с Магдой не все в порядке. Одно ясно наверняка: Магда не читала роман Анджелы. И все же Свенсон с облегчением думает, что Магда, возможно, права – и насчет Анджелы, и насчет всего ее поколения.

– Отец, про которого она упоминает в стихах… он покончил с собой?

– Покончил с собой? О самоубийстве она ничего не говорила. Знаешь, Тед, у меня было очень странное ощущение – будто все это выдумано, но сама она разницы не чувствует.

– Роман вполне настоящий, – говорит Свенсон.

– Рада слышать, – отвечает Магда.

– У тебя эти стихи случайно не сохранились? – Свенсон уставился в тарелку. Он понимает, что вопрос идиотский. Сам он хоть какие-нибудь студенческие работы хранит?

Но Магда нисколько не удивляется.

– Знаешь, и это тоже странно. – Она откусывает кусочек сэндвича, утирает рот ладонью. Свенсон глядит на ее руку. Ему хочется дотронуться до нее, погладить. – Вот тебе пример того, насколько Анджела упертая. Под конец весеннего семестра звонит мне Бетти Хестер, библиотекарша.

– Я знаю Бетти, – говорит Свенсон. – Матушка Хаббард [9].

– Тед, не надо так. Злая шутка. Так вот, Бетти рассказывает мне, что одна из моих учениц – понятно, что Анджела – сделала книжку своих стихов: распечатала на принтере, нарисовала обложку, сброшюровала и преподнесла в дар Юстонской библиотеке, в память о своем первом курсе. И попросила Бетти поставить на полку современной американской поэзии. Бетти ее поблагодарила, сочла, что это очень мило с ее стороны. А потом прочитала несколько строк и поняла, что к чему. Тогда-то она и позвонила мне, спросила, можно ли отказаться от подарка Анджелы. Я поинтересовалась, нет ли у нас в университете правил, запрещающих вводить в фонд книги студентов. Бетти ответила, что нет – такого прежде не случалось. Я сказала, что Анджела вполне может как-нибудь зайти проверить, что сделали с ее книгой, и, увидев, что книги на полке нет и она никому не выдана, запросто устроит скандал.

– Анджела? – Свенсон пытается совместить два образа – мстительную гарпию, о которой рассказывает Магда, и застенчивого воробышка, благодарного за каждую кроху похвалы.

– Да, Анджела, – говорит Магда. – В конце концов я посоветовала Бетти ввести эту проклятую книжку в каталог, поставить на полку и надеяться, что никому, кроме Анджелы, она не понадобится. Никто ее и не заметит. А когда Анджела закончит университет, книжку можно будет списать. Сам понимаешь, прежде всего мне самой не хотелось проблем с администрацией. Стихи ведь были написаны к моему семинару. А я до сих пор не в штате.

– Так что, книжка в библиотеке? – спрашивает Свенсон.

– Насколько мне известно, да.

– Надо будет взглянуть.

– Да ради бога.

Оба вдруг замечают, что едва притронулись к сэндвичам, и смущенно принимаются за еду.

– Я проголодался, – говорит Свенсон.

– Я, похоже, тоже, – кивает Магда. – Да, кстати, Тед. Когда будешь в библиотеке, возьми «Моя собака Тюльпан» Акерли. И дай почитать своим ученикам. Это лучшее произведение про половые сношения с животными.

– Спасибо, – говорит Свенсон. – Я всегда знал, что на тебя можно рассчитывать.

– Мы же друзья, так ведь?

В библиотеке, как всегда, пусто. Интересно, где студенты работают? Эхо разносит звук шагов Свенсона по огромному вестибюлю. Он чувствует себя крошечным и никчемным, но одновременно громадным и оглушительно шумным.

И тут он видит Бетти Хестер, сидящую за столиком у входа. Высокая, с прямой спиной, в ручной вязки темно-лиловом платье с широкой юбкой, под которую можно упрятать весь ее выводок (работая в Юстоне и получая ученые степени по библиотековедению, Бетти родила шестерых), она напоминает тряпичную бабу на чайник.

– Тед! – свистящим шепотом приветствует его Бетти. – Сколько лет, сколько зим! Неужели столько пишешь, что и читать некогда?

– Если бы! – Свенсон скромно пожимает плечами – он как бы опровергает предположение Бетти, допуская, однако, что она, возможно, и права.

– Трудно вам, творцам. Как Шерри?

– Прекрасно, – говорит Свенсон. – Как дети?

– Все отлично. Итак, могу я чем-нибудь помочь?

– Нет, спасибо. У меня тут кое-что не клеится… Решил зайти порыться в книжках – вдруг вдохновение осенит.

– Да ты настоящий читатель, – говорит Бетти. – На таких библиотеки и держатся.

Свенсон украдкой бросает опасливый взгляд параноика-извращенца и понимает, что с места, где сидит Бетти, видно карточный каталог, который он по старинке предпочитает компьютеру, где никогда ничего не понятно. Он что, вообразил, будто Бетти, увидев, как он идет к ящику на "А", догадается, что он ищет «Непристойные стихи Анджелы Арго»? И тут его действительно осеняет. Он поищет книжку, которую посоветовала Магда, – «Моя собака Тюльпан» Акерли, – а уж потом…