Однако теперь его жизнь подошла к концу, поскольку Ирод, показав уличающие в преступлении письма, поддельные или подлинные, совету друзей и родственников — не историческому государственному совету, — приказал его задушить. Так кончил жизнь человек, который каким-то образом, правда не совсем охотно, играл главную роль в начале карьеры Ирода; человек, который, больше того, был единственным в своем роде историческим звеном, связавшим традиционное царственное первосвященство с величием освободителей-хасмонеев. Избавившись от Гиркана, Ирод мог ехать к Октавиану с более легким сердцем: ведь теперь не так просто найти кого-либо, кто мог бы заменить его на иудейском троне.
Тем не менее он тщательно продумал расстановку сил. Когда он последний раз уезжал на встречу с Антонием в Лаодикею, его жена Мариамна и особенно теща Александра создали серьезные неприятности, стоившие жизни его дяде и временному правителю Иосифу I. На сей раз Ирод принял чрезвычайные меры предосторожности, поместив обеих женщин в одну крепость, Александриум, у границы Иудеи и Самарии, но разлучив их с детьми Мариамны, которых, в свою очередь, послал в другую цитадель, Масаду, у южного края Мертвого моря. Их поручили заботам матери Ирода Кипры и его сестры Саломеи II. Таким образом, дети стали заложниками на случай, если Александра и Мариамна задумают затеять мятеж. Замок, куда их поместили, Александриум, передали под командование военачальника по имени Соэм — выходца из Итуреи, о котором мы еще услышим, — а Масада была поручена родному брату Ирода Ферору. Если бы пришло известие о смерти Ирода, Соэм должен был убить Александру и Мариамну, так что Ферор мог взять на себя руководство, не опасаясь вмешательства Хасмонеев, и идумейская династия таким образом осталась бы у власти. В конечном итоге наследниками стали бы сыновья Ирода от Мариамны, полуидумеи-полухасмонеи. Но Ирод считал, что Мариамна с матерью способны сразу после его смерти попытаться осуществить государственный переворот, который повлек бы за собой уничтожение его брата, сестры и других родственников; чтобы этого не случилось, им были приняты меры и отданы Соэму приказания.
* * *
Итак, весной 30 года он отправился на Родос. Перспективы, по сути дела, оказались не такими мрачными, как он думал, потому что, за единственным и вполне понятным исключением Клеопатры, Октавиан благоразумно решил утвердить всех основных правителей — клиентов Антония. Однако перед тем как предстать перед победителем, Ирод решил поостеречься — снял с головы царскую корону. Он был предан Антонию, сказал Ирод, и теперь будет предан Октавиану. И добавил, что был лоялен к Антонию до самого конца (что не совсем соответствовало истине, потому что он поспешил перехватить гладиаторов, направлявшихся в подкрепление к Антонию, и был фактически списан со счета как союзник командующим сухопутными силами Антония сразу после Акции). Ирод также заявил, что постоянно советовал Антонию избавиться от Клеопатры. Он определенно испытывал желание дать ему такой совет, но вряд ли бы отважился на деле выразить его вслух. Во всяком случае, Октавиан счел выражение таких настроений вполне уместным особенно потому, что они были созвучны официальной интерпретации гражданской войны, согласно которой настоящим врагом являлась чужеземка Клеопатра.
Итак, поездка Ирода на Родос оказалась успешной. Октавиан был вполне справедливо убежден в полезности иудейского монарха. И он объявил о своем подтверждении царского сана Ирода, а впоследствии провел через Сенат официальное утверждение этого решения. Была лишь одна потеря, некий Алексас I из Лаодикеи. Когда Антоний с остатками флота вернулся в Египет, он послал Алексаса, считавшегося другом его и Клеопатры, к Ироду, чтобы уговорить его не переходить на сторону Октавиана. Однако Алексас не только не выполнил поручения, но и сам переметнулся на сторону победителя. Теперь, на Родосе, Ирод, ободренный приемом со стороны Октавиана, попросил о снисхождении к Алексасу. Но просьба осталась без удовлетворения, потому что римлянин еще раньше поклялся покончить с этим человеком по той причине, что Алексас старался во что бы то ни стало воспрепятствовать примирению Октавиана и Антония, когда такая возможность существовала.
Однако это считалось всего лишь мелкой неприятностью; в более важных делах Ироду повезло на удивление больше. Более того, приближалось время, когда Ирод мог снова оказаться полезным. Октавиан собирался вот-вот двинуть войска на Египет, чтобы навсегда покончить с Антонием и Клеопатрой и затем аннексировать страну, превратив ее в богатый придаток Римской империи под своим личным управлением. Когда он высадился в Птолемаиде в Финикии, Ирод уже находился там с баснословными подарками, обильными запасами продовольствия и подготовленными для Октавиана и его соратников 150 апартаментами. Потом, когда римляне двинулись на Египет и достигли пустыни, Ирод снабжал их водой и даже вином.
Вскоре Антоний и Клеопатра покончили жизнь самоубийством. Ирод сопровождал Октавиана обратно в Антиохию с радостным сознанием, что пережил ненавистную царицу; а переживет он ее на 26 лет.
Далее, осенью 30 года вся территория, которой он лишился в ее пользу, снова стала принадлежать ему. К нему вернулись его драгоценные пальмовые и бальзамниковые рощи у Иерихона, он получил обратно береговую линию и даже приобрел на побережье некоторые города, которые перестали принадлежать Иудее с тех пор, как 33 года назад Помпей урезал ее территорию. Два из них были недалеко от Иерусалима — древние поселения филистимлян Иамния (Явне) и Азот (Ашдод). Иамнию, иудаизированную Хасмонеями, при римском господстве перестроили; впоследствии ей предстояло стать крупным центром иудейской учености. Азот в далеком прошлом был столицей филистимлян. Он граничил с территорией Аскалона, который один оставался свободным и независимым анклавом, несомненно пользующимся привилегиями из-за своих связей с семейством Ирода.
Октавиан также внес изменения в осуществленный Помпеем раздел территорий, вернув Иудее два города к востоку от Галилейского озера. Они входили в область, известную как Декаполис, Десятиградие, в основном соответствующую библейским областям Башан и Галаад в том месте, где сходятся современные границы Израиля, Иордании и Сирии. Помпей отторгнул эти десять городов от Иудеи и образовал из них самоуправляющийся союз. И теперь Октавиан оставил за восемью из них автономию под общим руководством правителя Сирии. Но два перешли во владение Ирода. Один из них Гиппос, ныне Сусита — в Израиле, но совсем близко от сирийской границы; расположен на восточном берегу Галилейского озера, его древние стены возвышаются на краю высокого обрыва. Другим доставшимся Ироду городом из состава Декаполиса был Гадара, расположенный чуть дальше к югу на густо застроенном возвышенном плоскогорье. Гадару (ныне в крайнем северо-восточном углу Иордании) Помпей украсил новыми зданиями, дабы порадовать своего бывшего любимого раба, выходца из этих мест; но тот был не единственным влиятельным гадарянином, ибо город также дал поэта Мелеагра, поэта-философа Филодема и пользовался репутацией южных Афин. Такие города сохраняли свои гражданские учреждения и самоуправление, хотя и были не совсем свободны от вмешательства ближайшего провинциального наместника Ирода.
Его царство теперь расширилось почти до размеров, достигнутых еще при экспансионистских хасмонейских монархах. Такое поощрение иудеев было естественным следствием устранения Египта, но Октавиан, кроме того, считал это разумной и, по существу, абсолютно необходимой мерой укрепления имперской обороны. Ибо он понимал, что еще предстоит сводить счеты с Парфией, и видел в Ироде как раз такого политического реалиста и энергичного человека дела, весьма нужного в этом жизненно важном районе. К тому же присоединение к Иудейскому государству греческих и эллинизированных составных частей было вполне преднамеренным. Вливая неиудейский элемент, Октавиан хотел ослабить иудейский национализм коренной территории в надежде, что появится тип более или менее эллинизированного государства-клиента наподобие малоазиатских царств, в которых населением, тоже негреческим, можно будет управлять административными органами обычного греческого типа.
Что касается Ирода, Октавиан приготовил ему на сладкое четыре сотни галатов, служивших телохранителями Клеопатры. Подарок соответствовал времени и был весьма символичным, ибо с закатом Клеопатры Ирод становился самым важным неримлянином во всем Средиземноморье. Как и раньше, политика Ирода просто сводилась к сотрудничеству с великой западной державой, ибо он прекрасно понимал, что такое сотрудничество — единственное средство отстоять собственные национальные интересы. Хвалебные надписи свидетельствуют, что он с одобрением принял титул «филоромайос» — «приверженец Рима» — и добавлял к нему определение «филокайзар» — «поклонник Цезаря», ибо так звали преемника Цезаря Октавиана.
