— Я рад; что мы не там, внизу, — заметил с ухмылкой капитан Хардинг. — Раз за разом будешь радоваться тому, что люди додумались до воздушных кораблей.
В телефонных приемниках рубки зазвучала нежная музыка. Капитан велел второму помощнику ее выключить.
— Почему это считается чем-то хорошим — никогда не понимал.
У меня свело желудок, когда корабль провалился в воздушную яму, прежде чем снова стабилизироваться. Я ощутил нечто вроде страха. Впервые с тех пор, как майор Пауэлл подобрал меня в Теку Бенга, я нервничал на борту воздушного корабля. А с того дня, казалось, прошли столетия.
— И вправду тошнотная посадка, — проворчал капитан. — Самая скверная из всех, что упомню, для этого времени года, — он застегнул сюртук. — Что у нас с высотой, штурман?
— Мы держим ее, сэр.
Дверь в рубку распахнулась, и ворвался третий офицер. Он был в бешенстве.
— Что случилось? — спросил я его.
— Черт бы его побрал! — выругался он. — Я только что выдержал настоящую баталию с вашим закадычным дружком, Бастэйбл. Этот мерзкий тип Рейган! Он вопил насчет спасательных шлюпок и парашютов. Совсем рехнулся. Никогда еще не встречал таких пассажиров. Сказал, что хочет спрыгнуть. У меня была с ним отвратительная перебранка. Он желает говорить с вами, сэр. Немедленно, — третий офицер обращался к капитану.
Я улыбнулся Хардингу, который ответил мне растерянной усмешкой.
— И что вы ему сказали, третий?
— Решил, что только так смогу его успокоить, сэр, — третий офицер нахмурился. — Это было единственное, что мне еще пришло в голову, иначе все закончилось бы попросту тем, что я набил бы ему морду.
— Этого бы лучше не делать, третий, — капитан вынул свою трубку и зажег ее. — Для компании будет не слишком хорошо, если он вздумает на нас жаловаться, а? Кроме того, мы несем особую ответственность — вежливость по отношению к империалистической Америке и все такое прочее.
Третий офицер повернулся ко мне:
— Вероятно, вам он тоже уже рассказывал о том, что у него большие политические связи в высших правительственных кругах Америки и что они вас в порошок сотрут.
Я невольно рассмеялся:
— Нет, до меня он с этим еще не добрался.
Затем град забарабанил еще сильнее и ветер взвыл так яростно, словно для него было оскорблением видеть, что мы все еще остаемся в воздухе. Корабль нырнул на пугающую глубину, затем снова выровнялся. Он дрожал от кормы до носа. Снаружи было темно хоть глаз выколи. Молнии вспыхивали вокруг нас. Намереваясь успокоить пассажиров, я пошел к двери, поскольку в рубке, собственно, делать мне было нечего.
В этот момент дверь рванули и ввалился Рейган — олицетворение обнаженного ужаса — со свитой бледных скаутов.
Приближаясь к капитану Хардингу, Рейган дико размахивал своей тростью:
— Я несу ответственность за этих мальчиков, капитан. Их родители доверили мне их жизни! Я требую, чтобы нам немедленно были выданы спасательные шлюпки и парашюты!
— Пожалуйста, вернитесь в свою каюту, сэр! — твердо отвечал Хардинг. — Корабль абсолютно надежен.
Однако было бы лучше, если бы пассажиры сейчас по нему не бродили. Особенно это касается рубки. Если вы нервничаете, корабельный врач с удовольствием снабдит вас успокоительным.
Вместо ответа Рейган проревел бессвязную чушь. Капитан Хардинг сунул трубку в рот и повернулся к нему спиной:
— Прошу вас, оставьте мою рубку, сэр! Я подошел к нему:
— Полагаю, теперь вам лучше… Но Рейган положил свою мясистую руку на плечо капитана Хардинга.
— Послушайте, капитан! Я имею право… Капитан повернулся к нему и произнес ледяным тоном:
— Может быть, кто-нибудь из господ офицеров все-таки будет столь любезен и проводит этого пассажира в его каюту?
Третий помощник и я схватили Рейгана и оттащили его назад. Он был так ошарашен, что оказал весьма слабое сопротивление. Он трясся всем телом. Мы выволокли его из рубки в коридор, где я подозвал двух матросов, чтобы передать «Ронии» им, поскольку пришел в такую ярость от угроз Рейгана капитану Хардингу, что не был больше уверен в своей выдержке. Мне казалось, что я не смогу обходиться с этим человеком спокойно.
Когда я вернулся в рубку, Хардинг курил свою трубочку, как будто ничего не случилось.
— Проклятая истеричная баба, — проворчал он про себя. — Надеюсь, скороды выйдем из полосы шторма.
Глава 3
Стыд и срам!
Когда мы наконец достигли Таити и пробились сквозь облака в надежде стать на якорь, нашим глазам открылась картина острова, над которым только что отбушевал тайфун. Корабль трясло и раскачивало, и мы не могли ничего сделать, кроме как удерживать его в воздухе.
Целые пальмовые рощи были повалены на землю ветром. Многие здания получили тяжелые повреждения. В аэропарке остались только три причальные мачты, и у них уже стояли два корабля. Потребовался весь имеющийся в наличии дополнительный кабель, чтобы надежно укрепить их.
Полностью уяснив себе положение, капитан приказал штурману описать над аэропарком круг и оставил рубку.
— Сейчас вернусь, — сказал он.
Третий помощник подмигнул мне.
— Ничуть не удивлюсь, если он решил порадовать себя глоточком рома. Не осудишь, после такого шторма, да еще с этим Рейганом на борту.
Большой корабль продолжал кружить сквозь яростно завывающий ветер, который не выказывал ни малейшего намерения улечься. И сколько бы я ни смотрел на аэропарк, ветер все носился и носился над его мачтами.
Минуло четверть часа, а капитан в рубке все не показывался.
— На него это совсем не похоже — отсутствовать так долго, — сказал я.
Прошло еще пять минут. Затем третий помощник позвал матроса, чтобы тот заглянул в каюту капитана и посмотрел, все ли у него в порядке.
Вскоре после этого матрос примчался обратно, на его лице было написано полнейшее отчаяние.
— Капитан, сэр, там, наверху. В кладовой, где парашюты. Ранен, сэр. Доктор уже идет.
— В кладовой? Но что ему там понадобилось? Поскольку больше никто из офицеров не мог оставить свое место в рубке, за матросом в узкий коридор последовал я. Мы поднялись по короткому трапу наверх, к офицерским каютам, прошли мимо каюты капитана и оказались у второй короткой лестницы, ведущей к проходу между шкафами, где хранилось спасательное снаряжение. Здесь было довольно темно, однако я сразу увидел капитана, лежащего у последней ступеньки с искаженным от боли лицом. Я опустился возле него на колени.
— Упал с проклятой лестницы, — каждое слово давалось капитану с трудом. — Думаю, сломал ногу, — корабль вздрогнул под очередным ударом ветра. — Этот чертов Рейган.., обнаружил его, когда он пытался вскрыть шкаф с парашютами. Залез наверх, чтобы прогнать. Он меня столкнул.., а!
— Где он сейчас, сэр?
— Сбежал. Со страху, должно быть. Пришел врач, осмотрел ногу.
— Боюсь, это перелом. В таком случае, вам придется сойти на сушу, капитан, и как следует подлечиться.
Я видел, какие глаза были у капитана, когда он услышал приговор доктора. В них застыл неприкрытый ужас. Если теперь ему придется надолго остаться внизу, то он больше не сможет вернуться на службу. Он уже перешагнул границы пенсионного возраста. Вождь следопытов Рейган успешно завершил летную карьеру Хардинга — и тем самым положил предел самой его жизни. Если бы в этот миг Рейган оказался рядом, думаю, я убил бы его!
Наконец шторм улегся. Мы маневрировали еще полчаса, прежде чем спустились к аэропарку. Небо полностью очистилось, сияло солнце. Таити был таким же дивно прекрасным, как всегда. Если не считать повреждений, причиненных бурей нескольким зданиям, и вырванных с корнем деревьев, ничто больше не напоминало о том, что недавно здесь бушевал тайфун.
Позднее я увидел, как санитары подняли носилки с капитаном и понесли к мачте. Я смотрел, как лифт увозит его на землю, где уже ждал больничный экипаж.
На душе у меня было ужасно. Я был твердо уверен в том, что никогда больше не увижу капитана. Господь милосердный, как ненавидел я этого Рейгана за все, что он натворил! Никогда в жизни я никого не ненавидел так яростно. Хардинг был одним из немногих в мире будущего, к кому я испытывал настоящую привязанность. Может быть, потому, что Хардинг был уже старым человеком и больше принадлежал к моему миру, чем к своему собственному. И вот он исчез из моей жизни, исчез навсегда. Я чувствовал себя ужасно одиноким, доложу я вам. Я дал себе слово особенно внимательно следить отныне за «капитаном» Рейганом.
Тонга вынырнул и пропал, и внезапно оказалось, что мы взяли уже курс на Сидней. Мы летели со скоростью сто двадцать миль при встречном ветре, который по сравнению с только что преодоленным тайфуном казался не серьезнее нежного дуновения.
С нашей встречи па Таити Рейган и его следопыты еще не покидали своих кают, чтобы перекусить за своими дурацкими ширмами.
