– Не подходите! – взвизгнула девушка.
Я посмотрел на ту девицу, из прошлого, а потом на эту, что пришла напомнить о себе. Мне стало жутко. Я все еще не помнил, как ее зовут, но я знал, что девушки… Той, с ножом, сейчас не станет, а этой, что так крепко держит меня за руку, уже нет в живых.
– Не трогайте ее! – крикнул я и вырвался из хватки попутчицы.
Они не остановились, они просто не услышали меня. Петруха озверел. Санька вывалился из машины вслед за Петрухой. Он матерился, что тот сапожник. Я их, надо признать, такими видел впервые. Словно два хищника, они загнали добычу и собирались…
– Не подходите! – вскрикнула девушка. – Я убью себя. – Она приставила клинок к груди и надавила на рукоятку с такой силой, что джинсовая ткань не выдержала и разошлась.
Я дернулся в сторону девушки и каким-то образом оказался у нее за спиной. Попутчица что-то крикнула мне, я ей ответил, мол, это надо остановить, но озверевшие друзья нас не видели и не слышали. Их целью была девушка с ножом. И тут произошло то же, что и за год до этого. Только тогда я пьяный спал у воды, а теперь, выходит, и поучаствовал. Девушка как будто испугалась чего-то за спиной и вдавила нож в грудь. Ее ноги подкосились, и она осела на землю.
– Черт! – взвизгнул Санька. – Петруха, что это?!
– А ты что, не видишь?! – заорал на него Петька. – Эта дура себя зарезала!
– Она что, чокнутая?!
– Какая теперь разница?
Петруха подошел к девушке и присел рядом. Ее рука все еще сжимала рукоятку туристического ножа. Петр разжал ее пальцы и посмотрел на черную ручку.
– Слушай, а чей это нож?
– Ну ты и придурок! Какая разница, чей это нож? – Санька едва не плакал.
– Это ты придурок! Ты ее убивал?
– Что ты такое говоришь? – Санька всхлипнул. – Я ее не трогал…
– Трогал или не трогал, следствие разберется.
– Какое следствие!
– Вот и я о том же. – Петруха резким движением вынул нож и, не задумываясь, бросил его в пруд. – Нож этот, скорее всего, Семы. Найдут его менты и выйдут на нас…
– Ну и пусть, – как капризный ребенок, произнес Санька. – Пусть! Мы же ее не убивали!
– Поздравляю. Но беда в том, что знаем об этом только мы с тобой.
Саня совсем скис, я его таким не видел. Вечно улыбающийся заводила теперь походил на хнычущего мальчишку, потерявшего редкую почтовую марку.
– Что нам делать?
– Брать Сему за жабры и обратно на свадьбу. Там все в говнище, прибьемся к кому-нибудь. Брательник потом под страхом смертной казни будет утверждать, что мы с ним всю ночь провели.
Елкины, да так все и вышло. Я проснулся на диване в пристройке. Замерз, как бобик, про девушку вообще забыл. Я спросил о ней лишь через пару дней, когда мы возвращались домой. Я вспомнил о ней… черт! Как бесчеловечно! Я вспомнил о ней только из-за куртки. Пятно на рубахе я так и не отстирал, вот и хотел закрыть курткой.
– А че, она так в моей куртке и слиняла? – спросил я.
– Ага, – наперебой закивали друзья-сволочи.
– У тебя хоть там в карманах документов не было? – спросил вдруг Петруха.
Вот тогда-то и надо было понять. Елкины, куда ж мне? В карманах, кроме ножа (да и он там оказался случайно), ничего не было. Я ж куртку-то только на свадьбу впервые надел. Модник, елкины. Надел, это еще громко сказано. В руке протаскал, да она на стуле провисела, а потом вот и девице сгодилась под дождем, значит. Расстроился я, конечно, маленько, но не побежишь же по деревням в поисках рыжей девицы в цветастом сарафане и моей куртке. Махнул я тогда на это рукой, от жены так и так влетит, куртка просто до кучи будет.
Да, все так и было. А потом эти паскудники умерли. Через месяц или около…
Мы с попутчицей снова оказались в кабине. Она была в моей джинсухе, испачканной с левой стороны кровью. Мы сидели молча, глядя прямо перед собой, будто два приятеля под впечатлением от просмотренного ужастика. Мне хотелось спросить ее, о многом хотелось спросить, но я боялся открыть рот. Боялся произнести хоть слово. Каждое из моих слов могло стать последним. Но все же спросил:
– Чего ты хочешь?
Молчание.
– Что я тебе должен?
Снова тишина.
– Ведь я тебе ничего не сделал.
– Именно поэтому ты все еще и живешь, – ответила она.
Я снова замолчал. Я понял, за что они умерли, и почему сердце – одного тромб успокоил, другого шампур с прилипшими кусочками подгоревшего мяса. Зуб за зуб, что называется. Но непонятно было, я-то ей зачем. И, самое главное, я все еще не знал, как ее зовут.
Она будто прочитала мои мысли… хотя что тут скрывать, ведь так оно и было. Существо, способное показывать прошлое, непременно может читать мысли. По законам, елкины, жанра. Под нос, значит, сунула мне листок. Тот самый, из бардачка.
Ефимова Нина Аркадиевна. Значит, Нинка она. Я все еще в надежде, что сон это, розыгрыш, елкины, вчитываться в бумажку стал. Дата рождения мне без надобности (я ведь видел – молодая, красивая), так, глянул вскользь, что родилась в поселке Белый Яр Ачинского района Красноярского края 16 августа. Меня интересовало другое. Канцелярское «умер(ла)» манило больше всего. Умерла 21 августа 1993 года, п. Белый Яр Ачинского района Красноярского края. Я отложил документ. Все верно. А мы были на свадьбе в Нагорново, в трех километрах от Белого Яра. Все совпадало. Вот такая мистика, елкины.
– Ну и что дальше? – не выдержал лохматый. В этот раз на него никто не шикнул. Всем было интересно услышать продолжение, а пауза слишком затянулась.
– Ну и что дальше? – будто передразнив молодого, произнес Семен. – Я повернулся к Нине и отдал ей ее последний документ.
– Поехали, – просто сказала она.
Я не стал спрашивать, куда и зачем. Я вел машину, словно во сне, не глядя на дорогу. В голове мелькали странные картинки. Петруха, схватившийся за сердце в душном салоне своей «копейки» под песню «Позови меня в ночи». Санька, упавший на колени с шампуром в груди под песню «Я не буду тебя больше ждать». Нина, лежащая на берегу пруда под песню… Потом все смешалось – музыка, крики, автомобильные сигналы, мертвецы и живые.
Наконец «КамАЗ» остановился. Сам, без моего участия. Мне казалось, что я им не управляю уже давно. Я был в обществе мертвецов где-то там, далеко, где звучали песни Сташевского.
Нина выпрыгнула из кабины и, повернувшись ко мне, сказала:
– Помоги мне!
Я, не раздумывая, подчинился. Да, именно подчинился, потому как никакого желания помочь ей от чистого сердца у меня не было. Она будто заставляла меня. Я вслед за ней подошел к кузову, откинул уже открытый тент и вытащил пустой гроб. Прежде чем забраться в кузов, я огляделся – мы стояли напротив кладбища. Гроб, елкины, действительно был пуст, потому как его хозяйка шла впереди меня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
