— А когда вернутся, не знаешь?
— Несколько дней, как пойдет. Будут новости — я скажу. — Помолчал. — А меня не взяли. Я просил генерала…
— И правильно не взяли, — проворчала Мари двигателю. — Маленький еще.
Энсин Минц услышал и, разумеется, обиделся.
— Маленький, не маленький, а стрелять, между прочим, умею получше некоторых. — Подождал немного, пожал плечами: — Ладно, до встречи, курсант Беккер. — Удаляющиеся шаги.
Ну вот. Кто ее за язык тянул? Задела мальчишку — ни за что, ни про что.
Что их там ждет, на этом Шампуле?
Стиснула зубы. Отвертка соскальзывала с шляпки винта, пальцы дрожали. Ничего, сейчас мы добудем эту сомнительную трубку, которая имела наглость хрустеть, когда не просят… Ну конечно, треснула, и хорошо, что сейчас. Бракованная, что ли… А потом разбираться с дурной сенсорикой. И тестер сломала. На весь день, похоже, хватит. Не руки сегодня, а крюки.
…Они вернулись на четвертый день с победой, но Мари так и не встретилась с Райнером. Потому что 13-й флот столкнулся с 11-м, высланным на перехват Советом спасения, и стало ни до чего. Вахта 12 часов, все время на взводе, если поступит команда на вылет — машины должны быть вылизаны до полной безупречности, предполетная подготовка, прием вернувшихся, осмотр, срочный ремонт… пока спартанцы стояли в боевой готовности, ждали, и ждала команда механиков, вся на нервах. Снаружи шел бой, где-то гибли корабли, возможно, где-то шли на штурм розенриттеры, и держал малым соединением половину флота противника тот, веснушчатый, имя которого она выучила только недавно — коммодор Дасти Аттенборо.
А может, и хорошо, что им с Райнером не удалось увидеться. По «Гипериону» прокатилась сплетня о возвращении с Шампула бесподобного генерала Шенкопфа, покрытого слоем губной помады. Если майор Блюмхарт вернулся в таком же виде, неизвестно, что бы ляпнула ему Мари в ревнивом порыве — и он мог уйти туда, где теперь смерть со всех сторон, унося с собой обиду… даже подумать об этом было невыносимо. Она и не думала. Она только порадовалась, что этого не случилось.
…Они победили, как всегда. Как будут побеждать снова и снова — если дело дойдет до пушек. Они разнесли в клочья 11-й флот, вчерашних братьев по оружию, и своротили защитный пояс спутников вокруг Хайнессена, отняв у хунты последнюю иллюзию военной мощи. Они снова были живы, а противник пал — но радости в победе не было. Сторона А, Верховный совет, вылезла, отряхиваясь, из щели, и явила миру свою физиономию — сияющую приклеенной улыбкой непотопляемого демагога Трунихта. Прежде Мари о нем как-то не слыхала — ее мало интересовало, кто у власти в Альянсе, — зато теперь услышала много, и ни одного доброго слова не было в этом потоке. Адмирал поступил правильно, говорили вокруг. Но еще лучше бы он поступил, если бы не отдавал свою победу этой гладкой роже. До чего же противно — наш адмирал и это, жмущее его честную руку перед телекамерами.
Они не праздновали победу — они собрались тесной компанией в столовой, выпили за упокой души главы хунты Гринхилла. Пусть он был сто раз неправ и опасен. Все равно он был достойным человеком.
Ни разу за эти дни не получилось остаться с Райнером наедине. И вместо самого главного — прижаться, запустить пальцы в волосы, поцеловать — она рассказывала компании друзей, как монтировали ракетные движки на ледяные глыбы. А что в этом особенного… ну присобачили абы как, лишь бы работало, — и все. Не приборы отлаживать… Рутина. Что эта рутина привела к краху Совета спасения — не заслуга механиков. Но к ней все приставали с расспросами. Когда же она в ответ спрашивала о сражении — ловко уходили в сторону и заговаривали о другом.
Предстояла увольнительная на Хайнессен.
— Мы теперь спасители демократии, — ухмылялся Поплан. — Нас теперь все девушки полюбят.
Но даже у него получалось не очень весело.
Хайнессен. Демократия банзай
Атос и д'Артаньян, расторопные солдаты и знатоки своего дела, потратили не более трех часов на приобретение всей экипировки, нужной мушкетеру.
А. Дюма
Младший брат сестер всю жизнь находится под опекой женщин и считает само собой разумеющимся, что женщины его обожают и готовы обслуживать. Если сестры чересчур руководили им, то такой мужчина может вырасти бунтарем.
Чем больше у него сестер, тем сложнее ему выбрать спутницу жизни. Лучшей парой для него будет старшая сестра братьев, которая умеет хорошо заботиться о мужчинах. Однако жена должна знать заранее: на ком бы он ни женился, сестры будут продолжать заботиться о нем всю жизнь.
Житейские советы
На Хайнессене стояла слегка растерянная последними событиями ранняя жаркая осень. Где-то по небогатым окраинам Хайнессенполиса все еще разъезжали на танках усиленные патрули, призывая граждан успокоиться и жить дружно, но в центре уже была тишина и порядок — на местный лад, разумеется. На площади Исторического согласия шуршал пожелтевшей кроной громадный каштан, сновали пешеходы, солнце жарило вовсю, так что первый выбравшийся из укрытия осторожный мороженщик пользовался бешеным успехом. Большие магазины опомнились раньше мелких частников, и стеклянные двери "Всякой всячины" с тихим шипением съезжались и разъезжались, пропуская покупателей, а у высоких витрин, насвистывая, присматривал за роботом-мойщиком подросток старшего школьного возраста.
В кармане форменных брюк лежала пластиковая карта с суммой, на которую предстояло гулять. Оливер авторитетно заявил, что должно хватить на новое платье и еще немного останется, но не учел послевоенного взлета цен. Гражданский конфликт проехался плугом по всей экономике, не пропустив и подолы с рукавами. Поэтому из "Всякой всячины" Мари вышла очень быстро, почти не обеднев.
Дасти и Оливер ждали ее на площади у фонтана. Парни вызвались показать бывшей подданной Рейха столицу демократии, но категорически отказались заходить с ней в магазин. В сухой каменной чаше фонтана возле хитро переплетенного узла труб возились двое деловитых мужчин в синих комбинезонах с непонятной аббревиатурой на спине. Их деятельность внушала некоторые надежды на грядущую игру струй и россыпь брызг — хотя, вероятнее всего, не сегодня. Приближаясь к фонтану, Мари услышала разговор своих друзей и невольно замедлила шаг — темой была она сама как представительница женского пола.
— Все женщины одинаковы, — тоном умудренного долгой жизнью циника говорил коммодор Аттенборо. — Мы с тобой тут расплавимся по парапету, прежде чем она вернется. А потом еще придется волочь необъятный ворох бумажных пакетов и пластиковых сумок, выслушивая бесконечную сагу "о том желтеньком, которое было почти как синенькое, только с бантиками".
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
