На ушкуях Николай хлопотал как наседка над яйцами, отгоняя посторонних, пытаясь одновременно и разобрать хабар, и составить перечень, и рассовать по местам хранения, и оценить ущерб:
— О! Наше! А это что…? А! Теперь и это наше! Мужики, ну нельзя ж так! Ну нешто в другую сторону хрип рвать нельзя было?! Весь тюк кровищей залили!
А я вытащил из ушкуя приметную, потёртую уже, но видно — богатую шубу. Подарок князя Муромского. Подошёл к посланцу Живчика:
— Ты мне давеча выговаривал, что я княжий подарок не сберёг. Вот про эту шубу речь вёл?
«Илья Муромец» смотрел мрачно: признавать свою неправоту никому не интересно. Но мне и не надо.
— Князю перескажешь от меня благодарность великую. За доброту, за приязнь. За шубу его тёплую. Велели мне князья русские Волгу от разбойников вычистить. Вот — сорок шишей уже в речке лежат, раков кормят. А уходить-то не спеши — мне ж отдариться надо. Утром пойдёшь.
Утром «подарун» с сопровождающими отправились вверх по Оке. Захваченный у ушкуйников хабар позволил подобрать достойные подарки. Нет, не самому князю — тот и так из похода упакованным вернулся. А вот кое-какие мальчиковые вещички для его сыновей и дорогие платья для его жены…
Глава 357
* * *
Мальчишки у Живчика ещё маленькие. Но озаботиться заранее добрым их к себе отношением — необходимо. Старший вырастет в такого… князя! К нему, точнее — к его жене, крылатый змей огненный в опочивальню влетать будет! И сексом заниматься! В образе самого князя!
Лихой, видать, мужик был. Если остальные — разницы не замечали. А жена знала, но… помалкивала. Призналась только под давлением неопровержимых улик.
А младший и вовсе — святой. Сыскал меч чудесный, срубил голову огненному змею, дважды переболел проказой, женился на дочке бортника-древолаза… Да ещё, уже после смерти, сам из гроба выбирался и к супруге в гроб, в другую церковь за десяток вёрст, перескакивал. Причт эти посмертные прогулки пресечь не сумел — так и похоронили: в двуспальном гробу каменном с тонкой перегородкой. Что для православия — случай беспрецедентный.
Ну, «Повесть о Петре и Февронии Муромских»! Это ж все знают! Им же ещё в 21 веке по российским городам памятники ставят!
Массовое тиражирование скульптурных изображений православных святых не имеет прецедента в истории. Что весьма типично: эта парочка вся… беспрецедентная.
Матушка этих двух мальчишек, жена Живчика… тоже явление редкое. Немка из Брауншвейга.
Эта ветвь рюриковичей и начинается с маленького мальчика, рождённого Одой — расстриженной монахиней из монастыря в Ринтельне, которую её мать выкупила у монахов в обмен на имение Штедедорф около Хеслинге.
Самого мальчика, не достающего ещё до пояса своим сводным братьям, и его маму, с недовольно поджатыми губами, можно видеть на миниатюре из «Изборника 1073 года».
Прабабка Живчика была дама лихая: после смерти русского мужа Ода вместе с сыном Ярославом бежала на родину. Она унаследовала от мужа большие сокровища, но не смогла вывезти все и большую часть спрятала. Позднее, вернувшись на Русь, её сын их нашёл. С чего, собственно говоря, рязанско-муромские князья и развелись. И ста лет не прошло.
Нынешняя княгиня Муромская тоже из немецких монахинь, но уровень рода пониже и типаж другой: чисто домашняя хозяйка. Миленькая пухленькая белокурая женщина. Живчик в ней души не чает. Как задышал томно — о жене вспомнил. Так-то он «про баб» иначе дышит. Откуда знаю? — Ну, вы как дети! В походе ж рядом шли!
Смысла дипломатического в этом браке не было. Кроме того, что вышибло Муром из сплетения княжеских династических коалиций. Чем успокоило настороженность Боголюбского. И заставило шевелиться русских церковников.
Епархии Муромо-Рязанской ещё нет. Будет создана через тридцать лет с небольшим: 26 сентября 1198 года в Муром поставят первого епископа Арсения с титулом «Муромский и Рязанский».
Пока здесь… Благочиния появятся в Русской церкви с 18 века. Вместо них нынешние архиереи часто имеют наместников с административной и судебной властью от правящего епископа. Наместники обыкновенно в пресвитерском сане. Напоминает институт викариев, сложившийся уже в католической церкви.
Здесь такой наместник — Иона Муромский. Которого местные жители по простоте душевной и из уважения, называют епископом. Поставлен сюда из Чернигова упоминаемым уже епископом Антонием именно в ответ на появление княгини-немки. Чтобы ересь папистскую не распространяла. Тем более, брак монахини — грех и непотребство. Чем ещё Оду укоряли. Что не помешало ей второй раз выйти замуж в Германии — видать, вывезла хоть и не всё, но — немало.
Нынешняя Муромская княгиня — всего лишь бывшая еретичка второго рода, как считают здесь католиков, но присмотр нужен.
Именно усиление здешнего священничества было одной из целей этого, вроде бы невыгодного с точки зрения банальной светской выгоды, брака.
В Муроме идёт постоянная «гибридная» война. Обычные военные действия непрерывно дополняются идеологическими схватками, вылазками диверсионных групп и происками «агентов влияния» со всех сторон. Например, один из внуков упомянутой Оды, муромский княжич, почитается общероссийским святым: погиб в Муроме в малолетстве от рук язычников. Речь идёт о событии тридцати-сорокалетней давности. Ситуация и доныне в здешних местах весьма актуальная.
Мне, атеисту и пофигисту, во всех этих коллизиях разбираться… Но Живчик — мужик правильный. Хоть и князь. Поэтому бабе его три платья в подарок.
Княгине дарить… тут сермягой не отделаться. Тут надо очень аккуратно.
Одно платье — аксамит из моих трофеев, взятых в Янине.
Аксамит! Его ещё в «Слове о полку…» вспоминают. Там, правда, в качестве подручного материала при строительстве гатей. Серебряная ткань с травами и разводами, плотная и ворсистая, как бархат. Узор на ткани — крученой серебряной ниткой. Чтобы выдержать тяжесть серебра, ткань сформирована из шести нитей — двух основных и четырёх уточных.
Другое одеяние — собственно бархат. У ушкуйников битых нашли.
С бархатом в здешнем мире знакомы, в Венеции меньше чем через сто лет будет создана своя гильдия ткачей бархата. Ткань с разрезанным ворсом и особым переплетением нитей: четыре попарно образуют верхнюю и нижнюю основу, а пятая — ворс. Этот конкретный кусок — похоже, из Закавказья или Византии.
Ну и, конечно, камка. Разбойной кровушкой малость подпорченная.
Николай как увидал… Это так трогательно для нас обоих! Мы ж на ней — на такой же камке из-под разбойников — с ним и познакомились!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
