Беннет снова взглянул на ее рисунок. Но на нем все линии казались беспорядочными; он не мог бы отличить обычные стены от боевых укреплений. А Мари наклонилась поближе к бумаге и добавила какую-то сложную деталь. Волосы упали ей на лицо, и она машинально заправила прядь за ухо. Ей следовало бы снова надеть шляпку, иначе она страшно обгорит на солнце. Но она больше нравилась ему без шляпки, с распущенными волосами — буйными и непокорными. А яркий свет сейчас придал ее волосам совсем иные краски — каштана и золота…
Майор вдруг замер, насторожился… И все его чувства обострились.
Через несколько секунд, притворно зевая, он встал и повернулся. Ничего необычного. Но явно что-то изменилось. Он сунул свою книжку в карман и прислушался.
Хруст камней… Шаги… И было очевидно, что к ним направлялся не один человек. Но шаги мерные, никакой спешки. Следовательно, их не пытались застать врасплох.
Майор стал позади Мари и положил руку ей на плечо. Она ничем не выдала беспокойства, но шепотом спросила:
— Что случилось?
— К нам идут гости.
— У нас есть время скрыться?
Он погладил ее по волосам и тихо ответил:
— Скрываться не стоит. Это привлекло бы к нам излишнее внимание.
Она кивнула и тут же спросила:
— Значит, мы будем любовниками?
— Но мы ведь не слишком похожи на брата с сестрой? — ответил Беннет вопросом на вопрос.
Он снова прислушался к приближавшимся шагам. Еще десять секунд — и их обнаружат.
Мари кашлянула и прошептала:
— Наверное, лучше сделать вид, что мы не пытаемся спрятаться. Мы ведь не хотим, чтобы нас приняли за шпионов, верно? — Более громким голосом она добавила: — Вы прекрасно знаете, что «спиалия терапне» мигрирует только в пределах Сардинии.
Послышались возгласы удивления, и спустя несколько секунд перед ними появились два солдата, один — высокий молодой офицер, а второй — средних лет, с большим животом.
Беннет чуть расслабился. Было ясно, что эти янычары — обычная пехота, без излишних амбиций. Вполне возможно, что их просто направили в разведку в эти места. Они переглянулись, и толстяк, повернувшись к ним, что-то спросил по-арабски. Беннет, разумеется, ни слова не понял. Толстяк заговорил по-турецки — с тем же успехом. Мари, конечно же, все поняла, но промолчала.
И тут она вдруг пристально посмотрела на майора и спросила:
— Что они говорят, дорогой?
Он пожал плечами:
— Не имею ни малейшего понятия.
Янычары снова переглянулись. Затем высокий выступил вперед и по-английски спросил:
— Что вы здесь делаете?
Он говорил с сильным акцентом, но его можно было понять.
Мари улыбнулась и указала на свою работу:
— Я — натуралист. Надеюсь, скоро я буду знаменитой. Но я никак не могу найти последние два образца, чтобы закончить мое исследование. Здесь я не видела ни одного экземпляра, хотя меня заверяли, что тут самое подходящее для них место. Может быть, вы, джентльмены, видели бабочек из семейства «геспериды»?
Речь Мари произвела должное впечатление на офицера, говорившего по-английски, и на его толстого приятеля с остекленевшим взглядом. Но все же Беннет чувствовал: эти двое были не вполне удовлетворены ответом девушки.
Опять переглянувшись, янычары подошли к Мари и уставились на ее мольберт. Не увидев ничего необычного, они посмотрели на ее вещи.
— Откройте этот ящик, пожалуйста, — сказал высокий.
Мари с улыбкой спросила:
— Так вы тоже интересуетесь искусством? Видите ли, я пользуюсь тонко обрезанным пером для изображения мелких деталей. Вот такими… Некоторые предпочитают металлические иглы, но я нахожу, что это не очень-то удобно. А вот тут у меня…
— Спасибо, мисс, — перебил офицер. Он повернулся к Беннету. — Снимите сюртук.
Сейчас они найдут его записную книжку…
Майор неожиданно превратился в зеленого лейтенантика, у которого глупый и властолюбивый полковник когда-то забрал книжку со стихами. Но на этот раз у него не дрожали руки, когда он подчинился. Действительно, зачем янычарам стихи?..
Они обшарили карманы его сюртука. И толстяк, с радостным восклицанием вытащив книжку, начал перелистывать ее, — очевидно, решил, что сейчас сделает какое-то важное открытие, найдет что-то секретное.
Высокий же вынул из ножен кинжал и, направив острие на Беннета, так и держал его, пока толстяк перелистывал страницы записной книжки.
И тут Мари гневно закричала:
— Что все это значит?! Я глубоко оскорблена тем, как вы обращаетесь с нами! Люди мне говорили, что это гостеприимная страна, но теперь я вижу, что они ошибались. Дорогой, у него кинжал! Можешь такое представить?!
Если говорить об оружии, то у Беннета в каждом сапоге было спрятано по ножу, а на пояснице — пистолет. Человек же, державший кинжал, держал его неправильно, выдавая свое неумение обращаться с этим оружием. Видимо, он никогда никого не убивал, может быть, только кролика себе на ужин. В то время как Беннет мог зарезать его, прежде чем он нанесет первый удар.
Мари прошептала ему, почти не разжимая губ:
— Они думают, что ваша книга — какой-то тип шифра.
Черт, а ведь верно! Глупо было брать с собой записную книжку. И эта его глупость могла стоить ему жизни.
Спустя несколько минут янычары о чем-то оживленно заговорили. А перед этим высокий, очевидно, что-то сумел прочитать. С удивлением глядя на Беннета, он наконец спросил:
— Что это?
И указал на книжку.
Смущение сдавило горло майора, но ему удалось проговорить:
— Поэзия. Вот и все.
Мари заморгала при этом его заявлении. Затем повернула голову и поцеловала его пальцы — там, где они впились в ее плечо. Взглянув на него ласково, она пробормотала:
— Удивительно…
Янычары же снова уставились на книгу и о чем-то заспорили. А потом вдруг разразились хохотом, указывая на рисунок на одной из страниц.
Мари кашлянула. Затем закашлялась громче — и еще громче. Беннет опустил глаза и увидел, что его пальцы с силой впились в ее плечо. Смутившись, он поспешно убрал руку с плеча девушки.
Тут высокий наконец закрыл книжку и бросил ее рядом с вещами Мари.
— Вы свободны. Можете идти. Но, пожалуйста, делайте свои рисунки где-нибудь в другом месте.
Мари улыбнулась:
— Конечно, сэр. Мы немедленно уходим.
Янычары поклонились и пошли дальше. Мари сложила мольберт и убрала свой рисунок.
— Думаю, у меня уже есть все, что нужно, дорогой. Пойдемте?
Беннет молча кивнул. Затем наклонился и, подобрав свою книжку, смахнул с обложки пыль. Покачав головой, подумал: «Неужели я никогда не пойму, что все это — глупости? Неужели не пойму, что я — солдат, а не поэт?» Он с отвращением швырнул книжку на землю.
