Заместитель мэра города и уборщица
Забегу немного вперед. Мы находились уже близко к цели нашего путешествия, а наша цель, как вы помните, – это крайний север Израиля, когда возник на пути один знакомый городок, в котором живет мой хороший приятель и бывший сосед – доктор. Было утро, и он, скорее всего, был на работе, поэтому мы решили заглянуть к нему в кабинет, где доктор принимал пациентов. Никого не было ни около кабинета, ни в очереди, то есть и очереди не было, ну и прекрасно, значит, народ здоров, что само по себе замечательно. Постучали, зашли, дальше приветствия, расспросы: что да как, кто где, как вообще? и «хуц ми зе?» (а кроме этого?) – так спрашивают израильтяне, когда хотят выудить самую важную, порой скрываемую информацию, дескать… о политике, Газе, Обаме, дороговизне и семейных делах мы уже поговорили, все с этим ясно, ничего нового не скажешь, а теперь давай выкладывай самое главное. Беседа только начала принимать самый интересный оборот, как вдруг в раскрытую дверь кабинета вошла пожилая уборщица с ведром и традиционной израильской шваброй и тряпкой. Тряпки эти, половые тряпки, надо сказать, сделаны из такого удобного впитывающего и просто самостоятельно моющего материала, что хорошие хозяйки, уехавшие в другие страны, долгое время не могут привыкнуть, например, в Америке или Канаде к местным примитивным тряпкам для мытья полов и просят выслать или передать с оказией пару-тройку израильских. Это не потому, что все тут маниакально-депрессивные чистюли, а просто к хорошему быстро привыкаешь: с хорошей машины не очень-то приятно пересаживаться на примитивную, точно так же и с тряпками. К слову сказать, я никогда и нигде после Израиля больше не встречала специальные шампуни для пола. В Израиле культ чистых полов. Они в основном выложены камнем или покрыты керамической плиткой. В любой квартире есть несколько дренажных круглых дырок-стоков в полу, куда сгоняется вода после мытья пола. Для этого используется специальная резиновая швабра, аккуратненькая и удобная, таких швабр я тоже после Израиля нигде не видела. Может быть, только там так моют пол. Короче говоря, израильские женщины чистюли, и в домах обычно все сверкает, особенно пол.
Так вот, заходит уборщица, громко всех приветствует и начинает мыть пол. Мы продолжаем разговаривать: давно не виделись, новостей накопилось много. Уборщица начинает мыть под столом и требует, чтобы доктор встал. Он встает, не обращая на нее внимания, она моет, ей неудобно, она его отгоняет от стола. Доктор отходит, продолжает вдохновенно что-то рассказывать нам, она его сгоняет с того места, где он стоит, возмущаясь, что он ей мешает. Доктор начинает громко доказывать уборщице, что она неправильно все делает и вообще слишком долго моет пол, могла бы уже и закончить. Уборщица эмоционально, с итальянскими жестами, доказывает, что она все делает прекрасно, а он, доктор (между прочим, по совместительству заместитель мэра города), постоянно ей мешает. «У меня гости! Из Канады!» – говорит доктор. «О! Из Канады!» – задумчиво произносит уборщица, мельком из вежливости взглянув на нас и всем своим видом показывая, что она в курсе – это далеко. Слово за слово, оба начинают закипать, доктор садится, но она опять подгребает к нему и опять требует встать в последний раз, чтобы вторично протереть под столом. «Эйзо нудникет ат!» (ну и зануда же ты!) – с досадой говорит заместитель мэра города, вставая. Наконец она заканчивает уборку, шумно со всеми прощается и уходит. Все свои, чего там… Мы продолжаем наш интересный разговор.
Когда-то в начале девяностых был в моем окружениии преподаватель английского, религиозный еврей Бэрри, от которого много интересного и нового я узнала о восприятии мира убежденных верующих евреев. Этот веселый остроумный человек, кстати, родом из Канады, сказал как-то, что Израиль с его населением, землей, водой, лесами и домами для Всевышнего – единое тело со всеми его болезнями, ранами, ссадинами и проблемами. Да, это уже тема для серьезных размышлений.
И было утро, нормальное прозрачное израильское утро с пением птиц и запахом цветущих апельсинов. Мы встали в тот день пораньше, потому что предстоял бросок: Тель-Авив – Нагария.
Море вливается в окно
Чудесный белый город Нагария встретил нас ярким светом высоченных фонарей. Мы заблудились, час ехали в противоположном направлении, не веря внутреннему голосу, кричавшему: «Развернитесь наконец! В Хайфу приедете!» Безмозглый греческий продукт под названием «логика» гнал нас все дальше, пытаясь задавить интуицию вместе со всеми ее внутренними голосами. В конце концов вдалеке показались две башенки, высоко на горе над Средиземным морем, четко просигналившие, что это действительно Хайфа.
Однако сегодня нашей целью была Нагария, где ждали нас мой бывший начальник Борис и его милейшая жена Лена. Пришлось развернуться и мчаться обратно, дыша влажным тягучим весенним воздухом с запахом эвкалиптов и цветущих апельсинов, который заполнял сквозь открытые окна нашу милую ярко-синюю машину, арендованную у фирмы «Авис», что в переводе с латыни значит «птица». Кстати, о латыни и римлянах – помните прокуратора: «Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город…»? Все верно, хотя Булгаков никогда этого не видел, но солнце действительно садится на закате в Средиземное море, и опускается тьма, то есть такое понятие, как сумерки здесь отсутствует.
Итак, мы въезжали в Нагарию в полночь. Я бывала здесь много раз лет 15 назад, мы всегда проезжали мимо, торопясь на пляж Рош-а-Никра, и я помнила только, что город… белый. А теперь! Господи! Как красиво! Совершенно сверкающий белый город, весь построенный из какого-то однотипного материала или камня, со множеством фонарей, состоящих каждый из нескольких плафончиков, напоминающих цветок. Светло как днем, народ гуляет, море шумит, пальмы растут, тепло, празднично. И все цветет, абсолютно все: деревья, кусты, цветы, клумбы, вьюны на заборчиках. Апрель месяц – коротенькая благоуханная весна.
Спрашиваю у усталого человека, только что припарковавшего машину, где нужная нам улица. В руках у него пакет с продуктами, но он начинает долго рассказывать, как проехать, затем говорит: «Нет, давай я лучше тебе нарисую». Долго ищет в машине лист бумаги, мы протягиваем свой блокнотик. Не берет, находит помятый большой лист и долго рисует план, потом бросает бумагу, взмахивает руками и говорит: «Нет, это все неправильно! Давайте я вас провожу, езжайте за мной». Он долго петляет по цветущим улочкам, проезжая мимо какой-то странной музыкальной школы, занимающей целый квартал. Мы комплексуем и чувствуем себя хамами: человек уставший, голодный, был одной ногой дома, а тут мы… Потом мы долго прощаемся, узнаем, что его родной язык польский, что он с детства живет в Израиле и работает финансовым аналитиком. Заходим наконец в квартиру Бориса и видим – море вливается в окно. Это многоэтажный длинный дом, спроектированный архитектором в виде изгиба, повторяющего линию берега моря. Квартира на восьмом этаже, а поскольку стоит дом прямо на пляже, то пляж с высоты не видно, а видно только море, которое заполняет собой громадное, во всю стену, окно. Дух захватыват от удивления и ощущения, что до моря можно дотронуться, лишь протянув руку.
Сторожевой кораблик
Фотографий того заката осталось много. Это место, куда мы всегда ездим посидеть у моря, походить вдоль берега и поплавать, называется Рош-Аникра. Пляж там безлюдный и полудикий. По берегу очень приятно гулять и любоваться Средиземным морем, которое в тот день было светло-голубым с полосками цвета морской волны. Купаться никто не рискнул, потому что волны кипели и пенились и вода была холодная, все-таки апрель. Солнце медленно приближалось к воде, превращая и небо вокруг себя, и море в сплошное оранжево-розовое свечение, а мы сидели на берегу и смотрели на это чудо. Справа на срезанной скале была вышка, с которой наблюдение шло круглосуточно, потому что граница рядом, совсем близко, а возле нее на воде качался сторожевой кораблик. Ничего не поделаешь: это Ближний Восток, где войны вспыхивают раз в несколько лет, причем серьезные войны, а уж мелкие недоразумения между израильтянами, проживающими на совсем небогатой природными ресурсами земле, обозначенной на карте цифрой, и миллиардом арабов, живущих в соседних странах, случаются практически ежедневно. «Не забудь, где ты», – словно говорил кораблик, который по мере того, как уходило в воду солнце и темнело небо, превращался в непонятное черное пятно на воде.
По дороге домой мы свернули в сторону и посмотрели на темнеющие в сумерках горы и пропасти, заросшие густым темно-зеленым лесом, недалеко от Нагарии и Акко, увидели замок крестоносцев, которые тоже много чего здесь понастроили в разные времена, но большую часть примерно тысячу лет назад. Среди древних построек есть величественные замки, и их много по всему Израилю.
