Читаем без скачивания Тайные врата - Кристин Керделлян

Тогда случилась одна странная вещь: в конце упражнения Эмма и Пьер оказались бок о бок в горизонтальном равновесии на нижней стенке камеры, словно готовясь прыгнуть с трамплина в бассейне. И в момент прыжка в пустоту, вместо того чтобы смотреть вперед, они улыбнулись друг другу и прыгнули, не отводя глаз. Он отлично помнит эту сцену. Лицо молодой женщины, ее улыбка, темные волосы, летающие вокруг лица, – ему показалось тогда, что на несколько секунд время остановилось.

С тех пор, когда Пьер приходил на космический аттракцион с детьми или смотрел на фотографии астронавтов, он вспоминал об Эмме. Анита, с которой он шутил на этот счет, несомненно, видела во всей этой истории след подавленного желания, но Пьер научился воспринимать ее рассуждения отстраненно.

Однажды Анита сказала, что люди, не испытывающие удовольствие от еды, точно так же не любят радости постели. Проще говоря, сексуальный аппетит связан с аппетитом обычным. Более того, она распространяла это мнение и на тех, кто не любит готовить. Анита смотрела на мир сквозь призму фрейдизма, и Пьера это раздражало. Не говоря уже о том, что в настоящее время Клара жила на диете «салат – йогурт».

«Почему я?» – Эмме не пришло в голову спросить у него о том же. В конце концов, даже если ее смутил он, позвонила-то она. И даже если удовольствие от танца было совершенно очевидно взаимным, что могла она предположить о причинах, побуждающих Пьера обнять ее? Если бы она набралась смелости и спросила, Пьер, наверное, сказал бы ей, что, как и она, он не хочет упускать возможность установить более глубокие отношения, нежели те, что порождает повседневность. И что он тоже почувствовал необъяснимую нежность поцелуя.

Они поднялись и пошли дальше. Когда Эмма обняла его за талию, Пьер испытал такое блаженство, что пришел в замешательство. Почему его так тянет к этой женщине? Ничего подобного он не испытывал уже лет пятнадцать.

– Слушай, а Баретт? – повернул он беседу. – Как ты на самом деле с ним познакомилась?

– Ничего особенного. На вечеринке в университете.

– Танцевали, потом ты ему позвонила…

– Прекрати! Дэн не умеет танцевать. Мы начали спорить о будущем управленческого программного обеспечения, очень хорошо это помню… Понимаешь, не вчера дело было.

Пресса изображала историю Дэна и Эммы как логическую последовательность объективных фактов: студенческий роман, перерыв на шесть лет, новая встреча на семинаре Эстер Дайсон, одного из гуру информатики, в Нью-Йорке. Интересная история, но мало страсти и согласованности. Она хочет семью, он против. Она ждала его, потом бросила. Точка. Только это карикатура на реальную историю. У Баретта и Шеннон много общего, прежде всего – поразительное интеллектуальное партнерство, но в жизни у них разные приоритеты и принципы.

– Я не хотела отказываться от работы во Фриско… а Дэн не хотел детей – в то время. Но это все уже в прошлом.

Судя по неуверенному тону, Пьер заподозрил, что рана была не такой уж старой, как она хотела изобразить.

– А правда, что в брачном контракте у него оговорено право раз в год проводить с тобой уик-энд? – спросил Пьер.

– Да – и не вижу в этом ничего сверхъестественного.

– Я же ничего не сказал!

– Ладно, давай прямо, – в голосе Эммы звучало заметное нетерпение, – правда, что наш ежегодный уикэнд вписан в его брачный контракт, но это не значит, что… Словом, когда он спросил об этом Амелию, она ничуть не возражала. Знаешь, она никогда не считала меня соперницей. Когда Дэн ее встретил, мы уже разошлись. Кроме того, секс в наших отношениях всегда был на вторых ролях.

Темнота скрыла улыбку сомнения на лице Пьера. Он слегка коснулся губ Эммы и ласкал ее плечи. Пьер не мог поверить, что Дэн Баретт, всегда столь страстно относившийся к интеллектуальным переменам, мог оставаться бесчувственным к ней. Но она опередила вопрос.

– Верь не верь, как хочешь, но самые яркие моменты, которые мы пережили, – наши споры после… На прикроватной тумбочке всегда стояло два бокала и бутылка вина. Выпивали половину и разговаривали всю ночь.

– Господи, о чем?

– Генная терапия, космический туризм, тайные обряды в романских монастырях…

Надо было спросить, как ее ум посмел тягаться с гением программирования, но Пьер не мог придумать достаточно мягкую формулировку, чтобы рискнуть. И опять она ответила раньше, чем он подобрал слова:

– Знаешь, я для Дэна sparring partner, не больше. Он выдвигает идею, я встречную. Или возражаю. Вношу здравый смысл в его безумства. В техническом плане, я думаю, все его важнейшие сотрудники – мужчины.

– В собственной фирме не нашлось sparring partner женского пола?

– Есть, конечно. Но я думаю, это все же чуть-чуть другое. Он привык ко мне. Кроме того, я смотрю со стороны, а ему это может быть полезно. Мне сообщают кучу новостей, я встречаюсь с массой изобретателей и на развитие технологий зачастую смотрю прагматичнее, чем он…

– И всегда бутылка вина около кровати? Уж, наверное, не калифорнийское каберне!

Эмма промолчала – ревнивая ирония и намек во фразе и голосе Пьера ее скорее позабавили, чем вывели из себя. Как объяснить? Ее эпизодические отношения с Дэном Бареттом не похожи ни на что. Как бы претенциозно ни звучало, в первую очередь они были интеллектуальными партнерами. Кто, Пруст или Оскар Уайльд, сказал, что «дружба между мужчиной и женщиной возможна… особенно когда сопровождается легким физическим отвращением»? Разумеется, никакого отвращения к Дэну она никогда не испытывала, но с ним – да и ни с кем другим до сего дня – не ощущала страстного желания слиться в одно, которое порой возникает между двумя существами, когда их руки слегка соприкасаются или на секунду пересекаются взгляды.

Голд Бич остался позади. Эмма и Пьер вышли на щебеночную дорожку, проходившую по мысу и выводившую, если идти на юг, к деревне Лонг-сюр-Мер, а на север круто спускавшуюся к морю. Они дошли до пляжа по мокрой гальке и пересекли полосу белого песка, тянувшуюся среди камней. Луна отражалась в поблескивающем море. Справа, за утесом Манвье, виднелись темные цепи барж, двигающихся в гавань Арроманша.

– Надо было взять купальники, – пожалел Пьер.

– Можно купаться в белье, нет? – ответила Эмма, пожав плечами.

Она сняла джинсы и свитер. Удивляясь сам себе, он подождал секунду, прежде чем последовать ее примеру. Пьер смотрел на Эмму, а она тем временем направилась к воде: тонкая шея, округлые плечи, узкие ладони на конце длинных мускулистых рук. Не дожидаясь его, Эмма бросилась в воду.

– Ты идешь? – прокричала она.

В двадцати метрах от берега над водой торчал большой плоский камень. Эмма подплыла к нему, села, сложив ноги на краю, и скрестила руки.

– Ничего не напоминает? – спросила она, хлопая ресницами.

Пьер, только что добравшийся до камня, слишком узкого, чтобы на нем уместились двое, остановился, сбитый с толку. Госпожа Эмма Шеннон, президент компании «Беркинс и Шеннон», кокетничала с явным удовольствием…

– Нет.

– Ты никогда не бывал в Дании?

– Бывал.

– В Копенгагене?

– Да, и что?

– И не узнаешь датский фетиш?

Она вздохнула:

– Русалочка, Пьер, ну ты чего?

Эмма звонко рассмеялась. Пьер не смог сдержаться. Она наклонила к нему голову. Он подтянулся на руках и вылез из воды, к ее губам. Этот поцелуй будто затопил его. Пьер наклонил голову к ее животу, едва сдерживая дыхание, покрыл живот поцелуями. Эмма не шевелилась. Она сидела, опираясь на руки, на краю камня, и не видела ничего, кроме бескрайней вышивки звезд над собой. Был бы здесь Дэн, они бы, конечно, заспорили о причине происходящего – выброс эндорфинов? гипнотический транс? – но в этот момент ее мозг был не способен предложить хоть какой-нибудь аргумент.

Плечо к плечу Эмма и Пьер доплыли до берега. Он смотрел, как она делает все более длинные рывки брассом – от плеч отражался свет луны. Она бросила на него взгляд. Пьер увидел напряженные зеленые глаза – он никогда бы не смог представить, что эта женщина может так смотреть.

Они вытянулись рядом на холодном песке. Эмма слегка дрожала, он притянул ее к себе, сначала чтобы согреть, растирая спину. Затем движения стали медленнее. Кончиками пальцев, еле касаясь кожи, он провел вдоль ее позвоночника, начиная снизу и поднимаясь наверх, до затылка. Пьер почувствовал, как она выгибается, задрожав уже от желания. И он подумал в тот момент, что они нашли абсолютную гармонию, которая проявляется без слов, без знаков.

Они занялись любовью – Эмма наконец обрела реальное ощущения своего сна. Но наслаждение наяву было сильнее, обжигало больше, чем во сне.

Если бы было можно, Пьер предпочел бы остаться неподвижным, чтобы погрузиться в охватившее его чувство. Эмма скользнула пальцами в его еще влажные волосы, другой рукой исследовала его лицо, плечи, спину, словно боялась, что однажды их забудет. Безотчетно она стонала все сильнее. И внезапно он почувствовал, на краю бесконечного стона, как его затопила томительная беспредельность.